— Он так быстро ушел, потому что побежал к фонтану искать мои намерения. Наверняка это он прислал Бхара.
— Кого?
— Бхара. Ну, того, что был со мной в домике. Он жил когда-то в нашем селении. Его выгнали.
— За что?
— Я не знаю. Мне никто не рассказывал, да я и сама не спрашивала.
— Так странно, что мы можем теперь понимать друг друга, — улыбнулась я.
— Мне кажется, мы и раньше понимали. А есть люди, с которыми, даже общаясь на одном языке, никогда не поймешь друг друга.
— Кто это?
— Свои, — коротко ответила Йалу. — Когда же появился Терс?
— Он пришел утром, — сказала я и рассмеялась, — чтобы сварить нам кашу.
Йалу улыбнулась.
Я не стала передавать разговор Аринки с Терсом, рассказала только о том, что Терс предложил потом.
— Жить здесь все время? — изумилась Йалу.
— Нет, не все. Он сказал, что понадобится много времени, чтобы ты научилась общаться с людьми. Он хотел, чтобы ты нашла здесь свое место.
«И научилась расставаться», — добавил он вроде бесстрастно, но глаза его были печальны. — «Добровольно расставаться, по собственному желанию. Этого ей говорить не нужно».
— Что это значит?
— Чтобы ты ходила в школу. Нашла друзей.
— Что такое «школа»? — перебила она.
— Ну, это место, где учатся наши дети.
— Учатся чему?
— Разным наукам. Писать, читать…
— Это я умею.
— И не только этому. У вас разве нет школы?
— Нас учат читать, писать и считать. Я знакомилась с астрономией, математикой, физикой, биологией, еще кое-чем… Но я никуда не ходила. Я занималась с Хсо или Йу.
— А кто они такие? — заинтересовалась я.
— Ну, у Йу я жила, а Хсо — наш старейшина, — быстро ответила она и тут же сменила тему: — Боюсь, что мои планы не совпадают с планами Терса.
— Ты хочешь найти родителей?
Йалу тут же ощетинилась:
— Что ты об этом знаешь?
— Только то, что сказал Терс. Он говорил, что ты захочешь их найти.
— И просил мне помешать, да? — язвительно спросила она.
— Нет. Он просил тебя подождать с этим.
— Да я и не знаю, где их искать, — обреченно махнула рукой Йалу.
— Ой, я совсем забыла! — спохватилась я. — Он просил тебе кое-что передать.
Я принесла сверток, который оставил мне Терс.
— Что это?
— Я не знаю. Он сказал, что ты это потеряла.
Йалу сорвала упаковку, и на руки ей выпало что-то белое и пушистое. Она порывисто вздохнула и прижала его к груди.
— Мой плащ!
А потом вдруг спрятала в нем лицо и заплакала. Я рискнула обнять ее, и она доверчиво ко мне прижалась.
— Это он тебе подарил? — спросила я, когда она начала успокаиваться.
— Нет. Его связала Йу.
— Ты скучаешь по ней?
Йалу ответила не сразу.
— Наверное, да. Я не думала об этом.
Она снова замолкла.
— Послушай, — сказала я. — Пока нет Андрея, ты можешь оставаться здесь. А потом… потом мы поговорим с ним и что-нибудь придумаем.
— Хорошо, спасибо, — Йалу выпрямилась. — Пока я побуду у тебя и подумаю, что мне делать дальше.
Она спустилась с подоконника.
— Я устала. Я пойду спать?
— Да, конечно. Поговорим завтра. Если захочешь.
Йалу кивнула и ушла.
А я вдруг представила свой разговор с Андреем. Разве возможно объяснить все то, что мы увидели и пережили, человеку, который с этим не сталкивался? Да он просто мне не поверит, посмеется над моими словами. И надо ли ему доказывать, что это правда? Хотя мне очень хочется все ему рассказать. Кому же еще? Он самый близкий мне человек, не считая родителей и Аринки.
Да, пожалуй, мне тоже есть, о чем подумать…
ЧАСТЬ 2
МАРИНА
Какой ботаник, скажите пожалуйста, придумал учиться весной? Ведь это же настоящее издевательство над личностью! За окном цветет черемуха, ее отвлекающий от всех мыслей аромат отбивает последнюю охоту к математике, которую нам разжевывают уже минут двадцать. Я уже выучить эту теорему успела, а полкласса все еще сидят с непонимающим видом. Явно требуется перезагрузка. Тоже весна действует?
Я обвела глазами класс. Первые парты, как всегда, делают вид, что внимательно слушают, последние чуть не открыто занимаются своими делами, средние еще не решили, к кому примкнуть. Я перевела взгляд на соседку. Юлька сидит со скучающим видом и что-то рисует на полях тетради.
«Пойдешь в кино после уроков?» — пишу я на листке блокнота и придвигаю ей. Юлька, сдвинув брови, читает, потом быстро пишет ниже: «Сегодня не могу. Сестра приезжает. Мне надо быть дома». Как всегда, почти в каждом слове вагон ошибок, сначала я вообще не с первого раза понимала ее записки. По русскому языку у Юльки должна была быть стойкая двойка, хотя ей и ставили тройки, поскольку она была отличницей по всем остальным предметам, а ее докладами заслушивался весь класс. Наша классная практически прямым текстом сказала ей списывать диктанты у меня.
«Жаль», — отвечаю я, и каждая из нас снова начинает скучать.
Странные у нас отношения, конечно. В сентябре мы обе пришли в этот класс и сдружились только потому, наверное, что обе были новенькими. Да и друзьями нас можно назвать только с очень большой натяжкой. Я до сих пор почти ничего о ней не знаю, впрочем, и мне она личных вопросов не задает.
