Я промолчала, вспомнив, как нас с Лелей в первый раз пустили в палату к Аринке. Она увидела меня и закрыла лицо руками. До нас донесся яростный шепот:
— Пусть она уйдет! Я не могу ее видеть!
— У меня не хватило сил ее спасти, — прошептала в ответ я.
— Уйди! Прошу тебя, уйди!
Поэтому я молчала. Ее слова навсегда остались в моей памяти.
— Что? Что такое ты помнишь, что не можешь мне поверить? — Аринка отстранила меня и заглянула в глаза. — Тебе тоже больно о чем-то вспоминать? Так почему ты не веришь мне?
Я не ответила.
Аринка тоже молчала, что-то обдумывая. Потом взяла меня за руку и решительно потянула за собой.
— Пойдем!
— Куда?
— Ты хотела поговорить? Пусть будет так. Но не здесь.
Я не стала больше задавать вопросов и пошла вслед за Аринкой. А ведь мы действительно почти не разговаривали о случившемся. О том, что сказала Анжелика каждой из нас в тот день, мы говорили Леле, а уже она составила представление о ее замысле и передала нам. Каждой отдельно.
Аринка привела меня на набережную. В этом году Амур разлился очень широко, и последние ступеньки лестницы, на которой мы устроились, уходили под воду.
— Ты любишь площадь, но там слишком много народа. А здесь нам никто не помешает. Я заметила, что ты всегда идешь к воде в сложных ситуациях. Почему?
Я опустила руку в воду. Волна мягко погладила меня и откатилась.
— Я выросла возле воды. Когда мне надоедали нравоучения, я убегала к Озеру.
— Анжелика тоже любила воду.
Мы замолчали.
По Амуру сновали прогулочные катера, иногда пролетали скутеры, вдали замер военный крейсер. Все это мне показывала когда-то Анжелика. Над нами так же кружили чайки, слева возвышался Утес, а вокруг ходили, бегали, катались взрослые и дети пешком, на велосипедах, на роликах. Жизнь продолжалась. И здесь ничего не изменилось. Только рядом со мной сидела не Анжелика, а Аринка.
Я почувствовала руку Аринки на своей руке и подняла глаза.
— Она знала и понимала все гораздо лучше нас с тобой, тебе не кажется? — грустно улыбнулась Аринка. — Она была слишком хороша для этого мира.
— Для этого мира? — встрепенулась я. — Чем он плох? О чем ты?
— Сама не знаю. Но я почти с самого ее рождения боялась ее потерять. Теперь мне кажется, что я всегда знала, что она уйдет раньше меня.
— Может, этого и не должно было случиться, — тихо возразила я.
— А может, должно было? Послушай, ведь мы никогда не знаем, что случится после, и это хорошо. Но что, если мы сами, еще до рождения, выбираем свой путь на земле? Если она сама выбрала свою дорогу?
— Она была совсем малышкой.
— Разве наши души имеют возраст?
— Я не совсем тебя понимаю.
— Хорошо, скажу по-другому. Почему ты уверена, что если бы тебя здесь не было, этого не случилось бы? Я вот совсем в этом не уверена.
— Если бы меня здесь не было, она бы не пыталась нас подружить.
— Она бы придумала что-нибудь еще. Пойми, мы не можем быть уверены, как бы все произошло, «если». Этих «если» может быть миллион. Давай посмотрим на все с другой стороны. Если бы я сразу отнеслась к тебе нормально, ей бы не пришлось создавать такую ситуацию. Тебе не приходило в голову, что в произошедшем я могу считать виновной себя?
— Но ты предлагала мне мир однажды. Я отказалась. А ты… Может, ты сразу почувствовала, что перед тобой та, что отберет у тебя сестру?
Аринка вдруг заплакала. Беззвучно, не закрывая лица руками, просто по ее щекам хлынули слезы.
А я вспомнила, как долго она не могла плакать после гибели Анжелики. Как долго она вообще не могла прийти в себя, какой потерянной выглядела Леля после разговоров с врачами и отцом Аринки.
Леля сказала мне, что за историю придумала обо мне для сестры Анжелика, и я помнила последние ее слова ко мне. Арина, не задумываясь, помчалась спасать меня. Пусть от несуществующей опасности, она ведь этого не знала. Во мне словно что-то переключилось, и я посмотрела на Аринку совсем другими глазами. Из-за меня она потеряла самое дорогое, и мне хотелось как-то ей это возместить. Но она не подпускала меня к себе. В те дни она вообще никого не воспринимала: ни отца, ни подругу. Не хотела никого видеть, отказывалась с кем-либо разговаривать. Она просто тихо исчезала.
И однажды я решилась. Дождалась, пока никого рядом не будет, и проскользнула к ней без разрешения. Я помню, каким злым и колючим стал ее взгляд: «Не подходи ко мне!». Но я не послушалась. Медленно короткими шагами я подходила ближе. «Анжелика так хотела нас помирить! Мне кажется, в память о ней мы должны это сделать…» Но она закричала: «Не смей произносить ее имя! Слышишь? Не смей!». Ее голос сорвался, и она, закрыв лицо руками, впервые после той страшной аварии заплакала. Я подбежала к ней, села на краешек кровати и обхватила ее плечи руками. Я даже не замечала, как льются слезы по моим щекам. Аринка попыталась высвободиться, что-то пробормотала сквозь слезы и, наконец, уткнулась в мое плечо.
— Мне кажется, я поняла, о чем ты думаешь, — медленно сказала Аринка, даже не вытирая катившиеся слезы. — Ты не можешь забыть, как я не хотела тебя видеть. Верно?
