Надо заметить, такое единоличничество характерно не только для дятлов. Белка, к примеру, ещё с осени подбирает себе участок для зимовки и строит на нём гнезда, от которых зимой не удаляется дальше чем на 200-300 метров. Из-за дефицита кормов ещё осенью белка изгоняет подальше своих соперниц. Другое дело птицы, у которых не бывает особых проблем с кормом. У них соперничества за территорию нет вовсе.
При обилии корма дрозды, свиристели, чечётки и другие птицы предпочитают жить стаями. Когда же кормовые условия становятся сложными, большие стаи разбиваются на более мелкие. И когда в морозы приходится тяжко, зимуют парами или в одиночку. Таким образом им легче переносить голод. Таков закон внутривидовой конкуренции.
«Фю! Фю! Фю! Фю! Фю!» – доносятся от опушки брачные крики чёрного дятла-желны. «Фю! Фю! Фю!» – отвечаю я, имитируя несложные свисты. Со стороны вырубки откликнулась ещё одна птица. «Разговор» наш продолжается. Но где она сама? Осмотрев в бинокль деревья, откуда исходили звуки, я так и не смог обнаружить её.
Продвигаясь на её позывные, вплотную подхожу к сухостойному кедру, в средней части которого темнеет отверстие дупла. Видно, сидя в дупле, желниха признала меня за своего супруга. Стучу по стволу рукояткой ножа. Тут же показалась чёрная, как головёшка, носатая голова желнихи. «Что, в двух соснах заблудился?» – видимо, хотела спросить меня она на своём птичьем языке. Только вместо изящной малиновой шапочки мужа желниха увидела мою старую, видавшую виды шапку. Испугавшись, она быстро юркнула обратно в дупло и там затаилась. Отвечать на мои вызовы она больше не желала.
На другой день, проходя возле дупла, я снова пытался завести беседу, но желниха не отвечала. И какой мог быть ещё разговор, если вчера она и так дала маху. На мои «хулиганские» свисты прилетел сам хозяин. Взгромоздившись на вершину сухостойной ели, дятел стал неистово барабанить. Своё суверенное право на обладание дуплом и желнихой он отстаивал с помощью остервенелых барабанных трелей. Издав очередную партию звуков, дятел замирал, а потом начинал вертеть головой, видимо, желая знать, какое действие возымело это на невидимого противника.
Мне приходилось слышать утверждение о том, что дятлы издают барабанные трели только потому, что имеют недоразвитые голосовые связки. Что касается желны, то, наверное, это не совсем так. В пору брачных игр птиц я не раз поражался богатству и разнообразию их звуков. Барабанят же они, наверное, потому, что так дальше слышно. Почему же не использовать эти возможности?
Тёплым февральским днём, проходя вдоль опушки перестойного ельника, услышал я барабанную дробь трёхпалого дятла: «Тррр… тррр…». Словно автоматные очереди гулко разносились по лесу. Но что это? Рядом кто-то неуклюже пытается делать то же самое. А-а, вот и ученик. Прилипнув к вершинке сухостойной ели, он внимательно слушает. И на каждую изданную барабанную трель тут же начинает неистово дубасить клювом по дереву. Только вместо ожидаемой трели получается у него одна стукотня, словно кто-то стучится в дверь, чтоб впустили. Частота ударов явно не та, да и «инструмент», видимо, мало подходит для этой цели. Нет нужного резонанса. Одним словом, неумеха какой-то.
После бесплодных попыток передать ученику своё искусство барабанить, рассерженный учитель не выдержал и выгнал неумеху из «класса». Тихо стало в лесу. Пожалев неумеху, я подумал: «До настоящей весны ещё далеко – научится».
«Тук, тук, тук, тук!» – морзянкой разносится по зимнему лесу стук большого пёстрого дятла. Свои «позывные» пернатый телеграфист посылает с вершины большого сухостойного дерева. «Тук, тук, тук». – отвечаю я, быстро ударяя кончиком палочки о ствол другой сухостойной ёлки. Дятел замолк, прислушался. Вновь стучу о ствол и замираю. Теперь пернатый хозяин этого участка леса точно знает «координаты» вторгшегося в его пределы соперника. Остаётся обнаружить его и задать трёпку за нарушение лесного законодательства. Вскоре дятел появляется на стволе стоящего рядом дерева. Пытаясь обнаружить противника, он крутит головкой, взъерошивает оперение, придавая себе внушительный воинственный вид.
Как только он исчез за стволом, вновь издаю серию быстрых ударов. Секунда, и птица уже «прилипла» к стволу в метре над моей головой. Теперь я могу рассмотреть каждое его пёрышко. Но в этот момент с моей запрокинутой головы предательски срывается шапка. Издав испуганный крик, дятел исчезает в кронах деревьев, откуда доносится его возмущенное туканье. Как же не возмущаться, если бродят здесь всякие и отвлекают от дела, да пугают ещё!
Не стоило, конечно, затевать эту игру. Очень уж короток зимний день, и слишком мало времени даётся пернатым на поиски пищи. Успокоившись, дятел занялся своим обычным делом.
