Вдруг медведь поднялся на снежник. Вороны насторожились, большинство из них отлетело или ускакало подальше от склада, и только одна черная птица осталась сидеть на месте, не обращая внимания на медведя. Зверь шел по снежнику, делая вид, что ему нет до ворона никакого дела, но, поравнявшись с ним, неожиданно сделал несколько быстрых прыжков, намереваясь схватить птицу. После третьего прыжка медведь начал быстро скользить по снежнику, пытаясь остановиться, осел на зад и со всей силой уперся лапами в снег. Когда ему удалось наконец задержаться, он, по видимому, решил, что не стоит обращать внимания на такие пустяки и что благоразумнее мириться с ними, как с неизбежным злом.
Увидев, как беспомощно чувствует себя медведь на круто лежащем снежнике, мы поняли, почему именно здесь держались самки оленей с телятами — здесь они были почти недоступными для медведей.
Медведь спустился со снежника и стал продолжать свое дело. В этот момент мы стояли в густом стланике, видеть нас он не мог. Вдруг зверь заволновался. Неужели за это короткое время успел перемениться ветер? Велижанин сунул в рот палец и поднял его над головой; я выдернул из кармана клочок ваты и подбросил его. Нет, ветер по-прежнему дул с гор от медведя, и нас зверь никак не мог обнаружить.
Тем не менее медведь прекратил трапезу, несколько раз боязливо оглянулся, схватил зубами оленью ногу и мелкой рысцой пустился через снежник, вскоре скрывшись в зарослях кедрового стланика. Он явно хотел найти укромный уголок, чтобы спокойно доесть мясо.
Мы бросились в погоню. Поднявшись к снежнику, мы были совершенно ошеломлены картиной полнейшего разгрома нашего мясного склада. В том месте, где было зарыто мясо, не осталось решительно ничего. В нескольких метрах от склада валялась среди щебня последняя обглоданная лопатка. Никто бы не смог подумать, что всего три дня назад здесь был оставлен взрослый олень. Все мясо съедено или растащено по кустам. Теперь, если нам не удастся добыть зверя, будем вынуждены прервать работу и много раньше намеченного срока спуститься к Байкалу.
Мы поднялись на снежник, надеясь догнать медведя в стланике, как вдруг в противоположной стороне от склада увидели другого зверя. Огромный медведь сидел на небольшой поляне среди стланика и уничтожал остатки мяса.
Мы бросились на землю и решили стрелять отсюда, так как впереди шло резкое понижение, спустившись в которое можно потерять зверя из виду. Стрелять было крайне неудобно, так как лежали головами вниз по склону. Раздался выстрел — мы увидели, как вправо от медведя взметнулось облачко пыли. С рявканьем и сопением зверь метнулся вправо, мгновенно выскочил на прежнее место, бросился в другую сторону, снова вернулся и встал, не в состоянии понять, откуда грозит опасность. Медведь двигался так стремительно, что за это время едва можно было успеть передернуть патрон. В тот же миг из стланика выскочил медвежонок-лончак и бросился вверх по склону.
Медведица — так вот кого испугался грабитель нашего склада! Услышав убегающего медвежонка, медведица пустилась следом за ним. Метров через сто они остановились, передохнули несколько мгновений и снова пустились галопом на гору. Так, останавливаясь через каждые сто метров, звери достигли вершины горы и скрылись за ней.
Когда мы вернулись к месту табора, палатка наша показалась крохотной, одинокой и совершенно затерянной среди этих холодных каменных громад. Даже дымок от костра, который развел Хатабыч, не смог побороть нашего мрачного настроения.
Я решил отоспаться в палатке и попросил не будить меня завтра рано. В этом году нам удивительно не везло на медведей. Мы видели их уже больше тридцати, но до сих пор, хотя прошло уже около сорока дней с начала работы, не сумели взять ни одного. С каждым днем все больше нервничали и уже не могли спокойно смотреть на этих зверей. Мы делали непростительные, совершенно очевидные ошибки; выражаясь по-охотничьи, нам не было фарта.
Разбуженный выстрелами, я вылез из палатки. Меня встретило утро одного из лучших дней июля. В свой предпоследний день июль спешил показать все самое сокровенное, что в нем таилось.
Хорошо и легко идти по цветущему альпийскому лугу. Утро предвещало чудесный день. Таким он и пришел к нам, чтобы запомнить его на всю жизнь.
За весь день на небе не показалось ни единого облачка — для тех мест, где мы находились, явление чрезвычайное. Небо было очень чистым, широко распахнутым и очень голубым. Солнце в полдень палило, как в Африке, и нужно было только осторожно притронуться к камню, чтобы это понять. Сотни крупных аквилегий выстроились, как на церемониальном смотре, и все, как одна, повернули свои очаровательные головки навстречу солнцу. Казалось, что в цвете лепестков этих прекрасных цветов отразилась вся синева высокогорного неба.
