С этого вечера настало время Семена Зоренко. Слава о Зоренко разнеслась по Крыму. Гитлеровцы вывесили объявления, обещая крупную сумму за его голову. Из других отрядов приходили партизаны посмотреть на Семена. Он оставался по-прежнему молчаливым, нелюдимым.
Через два месяца Зоренко приняли в партию. Когда Семена поздравляли с вступлением в ряды коммунистов, он сказал:
— Разрешите мне носить партийный билет Вязникова?
— Но его же нет, ты же похоронил его с билетом.
— Нет, он здесь. — Зоренко вынул аккуратно завернутый в тряпочку партийный билет, хранившийся у него на груди.
К нему подошел комиссар отряда Кучер:
— Ты давно носишь билет нашего парторга. Пусть твой партийный стаж исчисляется со дня смерти Вязникова. Ты достоин его имени, — и трижды поцеловал Семена.
Оккупантам было известно наше тяжелое положение с продовольствием, у нас было много раненых. Фашисты считали, что создавшиеся трудности подорвут нашу веру в свои силы.
Но ничто и ни при каких обстоятельствах не могло нас заставить сложить оружие.
Враги не могли понять источника нашей силы, не могли понять, что мы не только русские — мы советские люди.
Вот почему они удивлялись, каким чудом более полугода держится Севастополь и откуда берутся силы у партизан, которые, голодая, ежедневно, ежечасно не дают покоя осаждавшим Севастополь вражеским войскам.
Гитлеровское командование решило, что предел нашей выносливости наступил, и, по имевшимся у нас данным, составило даже определенный план вывода партизанских отрядов из леса.
Теперь фашисты не рассчитывали на уничтожение партизан в боях — такая мера им самим слишком дорого стоила и не приводила к желаемым результатам. Оккупанты не надеялись больше и на действия предателей внутри отрядов — от немногих негодяев, которым удалось проникнуть к нам, мы избавились быстро и решительно.
Как же они хотели осуществить этот план? Голодной блокадой. У них появился лозунг: "Ни грамма продуктов партизанам!"
Транспорты с продовольствием усиленно охранялись: обозы шли под прикрытием моточастей. Из всех горных деревушек скот был угнан ближе к крупным центрам. На пастбищах стада и отары охраняли сами гитлеровцы и вооруженные до зубов пастухи-прислужники.
С весной пришли новые невзгоды. Если зимой в сильные морозы можно было обогреться у костра и спрятаться под крышей землянки, то в дождливую холодную весну и костры не горели, и крыши землянок не спасали, протекая, как решето. Истощенные постоянным недоеданием, партизаны заболевали. С каждым днем в отрядах увеличивалось количество истощенных, раненых.
Санземлянки устраивались в тайниках, но часто фашисты, организовав специальные команды, нападали на землянки и зверски уничтожали больных, обессиленных людей.
О героическом сопротивлении партизан в санземлянках ходили целые легенды. Трудно было отличить правду от легенды, ибо сама правда была легендарна.
Однажды санземлянку Ялтинского отряда окружили сотни карателей. Больные, опухшие от голода, с обмороженными руками и ногами, и раненые в последних боях партизаны ползком заняли боевые места и, собрав все наличные боеприпасы, приготовились встретить врага.
Осторожно постреливая по землянке, фашисты приближались.
Медицинская сестра Николаевская, единственно здоровый человек среди раненых и больных, поправляла им повязки, будто именно это могло их сейчас спасти.
— Слушай, сестра, тебе надо идти к своим, — сказал раненый партизан.
— А… как же?..
— Вот так… Может, и дойдешь. А мы, пока живы, врага сюда не пустим. Так, что ли, ребята?
— Правильно! — едва слышно подтвердил за всех партизан Пташинский, бывший когда-то одним из лучших водителей машин Южного побережья.
…Медсестра, дважды раненная, приползла в отряд и, умирая, рассказала:
— …Выскочив из землянки, я чуть не попала в руки немцев. Я успела крикнуть: "Товарищи, фашисты рядом!.." Бросила гранату и побежала… За мной гнались, стреляли, я почувствовала, как мне обожгло плечо… Упала в яму с грязной водой. Опять бросилась бежать, меня ранило в ногу. Тогда я поползла…
…Когда партизаны добрались до санземлянки, там уже была мертвая тишина. Оружие было цело, документы тоже, но живых не было. Зато вокруг землянки виднелось много следов и темных пятен крови, валялись окровавленные вата и бинты, жерди из свежевырубленных дубовых ветвей: это гитлеровцы делали носилки для своих раненых.
Значит, наши товарищи недаром отдали свои жизни.
Как погибли, мы не знаем. Возможно, в критическую минуту сами себя взорвали — у каждого, кроме пулевых ран, мы нашли врезавшиеся в тела осколки гранат.
Борьба с нашими ранеными обходилась фашистам слишком дорого. Скоро они перестали нападать на санземлянки, твердо рассчитывая на успех своего плана "вывода партизан из леса" при помощи голодной блокады.
В лесу наступила необычная тишина. Можно было бы подумать, что лес прекратил борьбу. Но смертельная борьба продолжалась.
Окружавшие лес села и деревни наполнялись войсками; против партизан подтягивались специальные отряды, подготовленные для действия в горных условиях.
