Хотя практически в жизни нашей ничего не изменилось, так как связи с Севастополем по-прежнему не было, все же прибытие летчика придало людям силы.
Герасимов досадовал на свою неудачную посадку. Радист часами бесцельно вертел в руках миниатюрную рацию.
Оба они, разумеется, были готовы рискнуть сделать еще рейс в Севастополь и обратно, но машина капотировала, разлетелся винт самолета… Были и другие поломки, но главное — винт. Где его взять?
Кто-то вспомнил, что в районе Чайного домика, еще в период декабрьских боев, не совсем удачно приземлился прижатый вражескими истребителями «У-2». Эта «Уточка» неоднократно попадалась партизанам на глаза, и, кажется, винт у нее был цел.
Я начал выяснять. Действительно винт машины, как утверждали все, был в полном порядке.
Посоветовались с Северским.
— Другого выхода, товарищи, нет. Надо посылать людей.
Надо посылать! Но как это трудно!
Мы с Амелиновым пошли в отряды снаряжать людей. Было решено посылать только добровольцев. Все понимали, что пройти за минимальное время сто двадцать километров, да еще с грузом, — значит отдать последние силы, слечь в санземлянку или просто умереть при выполнении задания. А ведь на пути можно еще встретить и противника.
И все-таки желающих оказалось много. Мы отобрали по два человека от отряда. Всего набралось десять человек, из них восемь коммунистов, в том числе сорокапятилетняя учительница из Симферополя Анна Михайловна Василькова.
Кто должен возглавить эту группу? Мы долго размышляли. И тут пришел в штаб Поздняков, тот самый комиссар, с которым я когда-то еще осенью был в истребительном батальоне. Поздняков последнее время очень болел, не участвовал в походах, больше находился в санземлянке. Правда он и в таком состоянии старался приносить пользу отряду. Подбадривал партизан, рассказывал им интересные случаи из своей богатой жизни партийного работника, часто своим тихим, приятным, грустноватым голосом пел старые революционные песни.
— Давайте мне группу, я пойду с ней за винтом, — сказал он, явившись в штаб.
— Ты же слаб, пропадешь и дело погубишь, — не соглашался комиссар.
Я знал Позднякова, знал, что он так просто не будет напрашиваться. Наверно, много раз взвесил, передумал, прежде чем решился на такой шаг.
— А дойдешь? Может, это не твое дело, — спросил я.
— Дойду, обязательно дойду. А дело — мое. Каждый человек, а тем более коммунист должен в борьбе найти свое место. Этот поход — мое дело. Посылайте, товарищи.
Не согласиться с ним было нельзя. Мы назначили Позднякова старшим группы.
Потянулись дни ожидания. Партизаны, уверенные, что самолет обязательно взлетит, уже писали домой письма. Бумаги у нас не было, писали кто на чем мог: собрали все блокноты, записные книжки, календари, обрывки газет. Устанавливали очередь на карандаши.
Ведь это были первые письма родным за долгие, долгие месяцы!
В отрядах проходили партийные собрания, лучшие партизаны вступали в ряды коммунистов, политработники подготавливали документацию, писали политдонесения. Лес, жаждущий связи с севастопольским гарнизоном, с частями Советской Армии, всерьез готовился к этому. Раненые и больные в санземлянках с новой надеждой ждали эвакуации, мечтая о том, как их будут лечить в госпиталях там, на Большой советской земле.
Вот почему с таким нетерпением ждали люди возвращения группы Позднякова, ушедшей за винтом; вот почему так тщательно охраняли самолет, чтобы в случае нападения фашистов отвлечь их в другом направлении.
На пятые сутки партизаны вернулись с винтом. Вернулись не все. Не было с ними Позднякова.
Мы не ошиблись. Это был тяжелый переход. Это была еще одна славная страница в летописи героизма севастопольских партизан.
О том, как они почти без инструментов отвернули заржавленные гайки, говорили их израненные руки.
— Товарищи, спасите Позднякова, он остался в пути! — были первые слова учительницы Анны Михаиловны Васильковой, возглавлявшей теперь группу.
По следам пришедших сейчас же были посланы партизаны.
Участники перехода рассказали, что они шли без остановки дни и ночи: Поздняков торопил людей, не давал им отдыха, сам проявлял редкую выносливость. Все видели, что одна тень осталась от человека.
Когда Позднякову стало плохо и партизаны, не желавшие бросить своего командира, взяли его на руки, он приказал:
— Несите винт… Я доползу. Ни одной минуты задержки. Вперед, и только вперед!
И вот они пришли с винтом. Они не жалели себя, как не пожалел себя коммунист Поздняков, мертвое тело которого принесли партизаны. Многие товарищи прославили свое имя героическими боевыми делами, и слава о них гремела в крымских лесах. Позднякова мало кто знал. Он не совершал громких подвигов, был тих, молчалив, физически крайне слаб. Но когда потребовалось, он напряг все свои силы и не остановился перед выбором: жизнь или смерть. Пошел на смерть во имя жизни.
Винт был доставлен.
