Летчик и партизаны возились с самолетом. Пригоняли винт, клеили обрывки плоскостей. Площадка для взлета расчищалась, но машину все равно поднять было трудно. Никакими силами мы не могли раздвинуть горы, сжимавшие с обеих сторон узкую, неровную Аппалахскую поляну.
Наконец, самолет к полету готов. Уложены письма и донесения. Летчик с взволнованным лицом оглядывается назад, понимая всю значительность наступающей минуты. Вот он попрощался со всеми и дал команду:
— От винта!
Винт задрожал… Мертвая точка… Обратный полуоборот — круг первый, второй, третий, и в лесу раздалось чихание заведенного мотора. Летчик вывел машину на дорожку, если можно так назвать площадку, расчищенную партизанами.
Мы услышали ровные ритмичные обороты. Самолет тронулся с места, пошел все быстрее, быстрее, поднялся хвост машины… Уже на самом краю поляны оторвались от земли колеса. Вот самолет набирает высоту. Но его тянет вправо — ущелье засасывает. Мотор не в силах преодолеть эту тягу. Самолет забирает правее, правее, и… машина рухнула в лесистую шапку горы. Раздался треск.
Партизаны прибежали к разбитой машине. На этот раз самолет навсегда закончил свою воздушную жизнь. Герасимов, растрепанный, в крови, возился у мотора, стараясь предотвратить пожар.
Итак, с полетом все было покончено. Летчик виновато смотрел на разбитую машину и молча покусывал губы. Никто не утешал пилота, но он знал, что все делят с ним его горе.
Никаноров подбирал разлетевшиеся при падении машины партизанские письма.
— Ничего, товарищи, скоро мы их отправим по назначению. Все равно на днях связь будет. Весна за нас, — ободрял комиссар летчика и окружающих его партизан.
— Правильно, Василий Иванович! Связь будет, и установлю ее я, даю вам свое комсомольское слово, — решительно заявил летчик.
— Каким образом? — спросило сразу несколько голосов.
— Каким образом, спрашиваете? — Герасимов минуту помолчал. — Я думаю, в вашей среде найдутся желающие перейти со мной линию фронта под Балаклавой. Я хорошо знаю район. Сотни раз летал над ним. Я хочу лично установить связь. Я начал — я должен и кончить.
Не знаю, как другие, но я ему поверил. Раз этот парень говорит, он сделает.
В ту же ночь Герасимов с тремя партизанами покинули лагерь.
В письмах севастопольского командования, привезенных Герасимовым, перед нами ставилась задача развертывания диверсионных операций. Объект указывался точно: железнодорожная магистраль Симферополь — Бахчисарай — Севастополь. Эта линия перед отходом наших частей была основательно разрушена, и осенью 1941 года все гитлеровские перевозки к фронту шли по шоссейным дорогам.
Непрерывные действия партизан на дорогах заставляли фашистов искать новые коммуникации. Они обратили внимание на разрушенное железнодорожное полотно и быстро его восстановили. К весне дорога уже действовала.
Мы в этом районе действовать не пытались, так как никакого опыта по железнодорожным диверсиям не имели, техническими средствами не располагали, к тому же подступы к железной дороге были чрезвычайно затруднены.
Приказ севастопольцев усилить удары по вражеским коммуникациям поставил перед нами еще одну важную проблему.
В одной из операций ялтинцы в разбитой вражеской машине подобрали полевую сумку. Среди различных гитлеровских бумаг мы нашли отношение инженерно-саперного отдела штаба одиннадцатой армии к командиру саперного батальона, расположенного, очевидно, в Ялте. Штаб армии напоминал: "В связи с таянием снега на вершинах гор и открытием горных дорог есть возможность использовать их, как, например, тракт Ялта — Бахчисарай, для оперативного маневрирования флангов и т. д…" Предлагалось заранее осмотреть и подготовить дорогу.
Эта, наполовину асфальтированная дорога, известная под названием Ай-Петринского шоссе, тянулась на 82 километра от Ялты до Бахчисарая через Ай-Петринскую яйлу. Она шла параллельно фронту и, несомненно, могла иметь важное значение. Ее единственным недостатком было то, что с декабря по апрель проезд по ней был закрыт из-за глубокого снега. Но приближалось лето…
Допустив движение по этой дороге, мы не только облегчили бы врагу переброску грузов и войск, но и поставили бы под удар наши партизанские тропы, пересекающие ее.
Итак, Севастополь поставил перед нами боевую задачу: организовать железнодорожные диверсии и развернуть подробные действия во всем тылу.
Я уже говорил, что раньше подрывной работой мы занимались от случая к случаю. У нас были «мастера» по семитонкам, по мотоциклетам, но специалистов-диверсантов насчитывались единицы.
В конце концов не представляет особого труда из засады уничтожить машину, оборвать связь. Куда труднее взорвать мост, пустить под откос эшелон. Еще труднее не допустить движения по дороге.
Но раз фронт требовал, мы занялись этим делом.
В третьем районе диверсионная работа была поставлена лучше. Выполняя приказ Севастополя, Северский уже направил несколько групп на автостраду Симферополь — Бахчисарай для взрыва мостов.
