Ущелье сближается, становится совсем узким, и дорога, петляя между зарослями яблонь, рябины, ив и урюка, переходит с одной его стороны на другую. Здесь запрещен прогон скота. Отары кочуют по южному солнечному склону и кое-где уже видны двигающиеся лавины овец к далекому и высокогорному урочищу Ассы. В одном месте на крошечном участке возле горного потока располагается небольшой курорт с горячими целебными радоновыми источниками. Потом опять небольшая долина с несколькими домиками лесников и дорожных мастеров, за нею, наконец, мы видим съезд в небольшое ущелье Чонькеминской дачи. После изрядной тряски по камням среди высоких елей и больших гранитных валунов вдоль горного ручья «Левый Тургень» мы добираемся до небольшой, ранее мне знакомой полянки. Она расположена в месте слияния двух ручьев, образующих Левый Тургень — Чон-Кеминь и Бузгуль. С северной теневой ее стороны — высокие горы, поросшие еловыми лесами, с южной — солнечные горные степи с роскошными травами. Прозрачен и душист воздух, шумит поток. Внезапно взлетела стайка куропаток. Птицы расселись по скалам и стали звонко перекликаться. На вершину ели уселась кедровка и зычными криками возвестила всех обитателей леса о нашем прибытии. Весело и жизнерадостно перекликаются чечевицы. Их бесконечная песенка удивительно разнообразна. Впрочем, легко можно заметить, что в каждом ущелье, урочище птички поют немножко по-другому, иначе говоря, их язык богат множеством местных диалектов.
Я издавна люблю пение чечевиц. Им очень легко подражать, тем более, что певуньи, с которыми я завел разговор, охотно и без устали отвечают, то ли всерьез принимая подражание за перекличку, то ли по инерции, а быть может, по привычке безумолчного пения.
Изумительна природа Тянь-Шаня. На южных склонах, обогреваемых жарким южным солнцем, горные степи, а местами участки почти настоящей пустыни. Северные же склоны заняты тайгой. В мозаичном переплетении степи и леса уживается многообразный мир растений и животных, отчасти родственный лесам и степям и полупустыням Европы и Азии, отчасти же свойственный только этой горной стране. Для ботаника, зоолога горы Тянь-Шаня — интересное поле исследований, для любителя природы — неисчерпаемый источник наслаждения.
Мне живо вспомнилась поездка на эту полянку около десяти лет назад и одно из интересных наблюдений из жизни насекомых.
…Сколько трудов стоило нам пробраться в этот уголок леса по скверной дороге на маленьком «Запорожце». Переваливаясь с боку на бок, он полз по камням, надрываясь мотором, забирался на крутые подъемы. Когда дорога кончалась и упиралась в громадный, величиной с избу камень, немало сил приходилось тратить, на то, чтобы развернуть машину в обратную сторону.
Близился вечер, на устройство бивака оставалось мало времени. Утром, когда в глубокое ущелье заглянуло солнце и засверкало на пышной зелени, а лес зазвенел от птичьих голосов, мы услышали отчаянный лай. Наш маленький друг отважно сражался со стадом коров. Животные шли без пастуха снизу вверх, упрямо и настойчиво, и сколько мы их не прогоняли, не желали возвращаться обратно. Видимо, по этому глухому ущелью проходил их хорошо освоенный маршрут. Одной остророгой корове даже будто понравился поединок с нашей собакой, она смело бросилась на нее и, описав полукруг, упрямо полезла к палаткам.
Со стадом коров появилось множество назойливых мух и слепней. Мухи бесцеремонно лезли в глаза, щекотали лицо, пытались забраться в уши, за ворот рубахи. Слепни, как всегда, незаметно присев на уязвимое местечко, неожиданно вонзали в кожу свой массивный острый хоботок.
Все очарование природы исчезло вместе со стадом коров, мухами и слепнями: и шумная речка, и стройные красавицы тянь-шанские ели, и лесные цветы, усыпавшие лесную полянку, уже не казались такими милыми, как прежде. Вскоре мы сдались, прекратили сопротивление, и стадо медленно и величественно прошло гурьбой мимо нашего бивака вверх по ущелью по узкой полоске земли между рекой и крутым склоном горы. Сразу стало легче на душе, исчезли и назойливые мухи и кусучие слепни. Зря мы воевали с животными. Надо было уступить им дорогу.
Впрочем, как мы сразу не заметили! Наш «Запорожец», стоявший немного в стороне от палаток, кишел от великого множества роившихся вокруг него насекомых. Казалось, все мухи и слепни, сопровождавшие стадо, набросились на маленькую голубую машину. Крупные слепни гибонитра туркестана бесновались вокруг нее, с налета стукались о металл, усаживались на него на секунду, чтобы снова взмыть в воздух. Рои мух крутились вместе со слепнями, образовав что-то подобное многочисленной и шумной свите.
Что привлекало всю эту жаждущую крови, слез и пота компанию к бездушному сочетанию металла и пластмассы? Нашли себе «голубую корову!»
Удивительно было и то, что эта компания назойливых кровососов забыла о нас. Ни одна муха уже не надоедала, ни один слепень не досаждал. Все они, будто зачарованные, не могли оторваться от своей странной добычи, были околдованы этим необычным существом.
