Слишком сильный уклон, короста на снегу, наросты льда и бугры нерасчищенной трассы оказались сложными для неё. Усугублял всё боковой ветер, сносивший в сторону, от чего доска подпрыгивала на заледенелых кочках, а Лера с трудом держала равновесие, управляя сноубордом. Останавливаться смысла не было, да и не могла она… Не могла! Её несло, как утлое судёнышко в шторм.
– Лерка! – Она не сразу сообразила, что точка, догнавшая её – Игорь. Несложно поверить, что перед ней мастер спорта, так легко он лавировал и плавно притормаживал на внушительном уклоне. – Переноси вес на опорную ногу, переноси! – девушка с трудом соображала, что он пытается напомнить ей, как тормозить. – Упор на пятки, Лер. На пятки! Вот так, перпендикулярно! Ну же! Хорошая моя, не паникуй, не паникуй. Упор. Перпендикулярно.
Если бы он протянул руку, схватил Леру, они бы перевернулись оба, покатились, переломав себе всё, что только можно. Но мужчина лишь перекрикивал ветер и разгонял ужас и сковывающий Леру страх. Через три глубоких вдоха она притормозила, а потом и вовсе шлёпнулась на пятую точку, хватая воздух до боли в груди.
Игорь притормозил, обернулся, улыбнулся широченной улыбкой, от которой у Леры набежали слёзы на глаза, и… на резком повороте, который она бы точно не преодолела, покатился кубарем вниз под её нечеловеческий визг.
Отвлёкся. Он отвлёкся, расслабился. Чёрная трасса не простила неряшливого к себе обращения. Горы не прощают небрежности, расхлябанности, нелепостей. Не трассы экспертного уровня с их поворотами, перепадами, целинным снегом, наростами льда и заледенелыми буграми.
Потом были спасатели, из беглого швейцарско-французского которых Лера не понимала ничего. Аллеманский диалект немецкого был для Леры и вовсе тёмным лесом. Всё время в Церматте она обходилась английским, классическим французским и языком жестов. Для общего понимания вполне хватало. Всё, что поняла Лера – ей следует отойти, спуститься вниз с одним из спасателей и ждать. Неизвестно чего и сколько ждать. А ещё она видела бледное, неживое лицо Игоря, безвольно опущенную руку, и от этого становилось во сто крат страшнее, чем когда её несло по трассе. В миллион раз ужаснее.
Господи, она даже не понимала, жив ли он! А спасатели не говорили ничего. Ровным счётом. Переговаривались между собой рваными фразами, окружив лежащего Игоря, а потом и вовсе отправили Леру вниз, к подножью.
С трудом она сообразила, что нужно забрать Лису и Лину из детского клуба. С таким же трудом нашла небольшую клинику, куда отправили Игоря. Живого! Главное – живого! А потом курсировала по коридору, как акула, пытаясь разобрать хотя бы пару слов из разговоров медицинского персонала.
Прошло несколько часов, девочки жались к Лере, испуганно расспрашивали, а ей нечего было сказать, кроме того, что она угробила их отца. Но ведь не скажешь! Не покаешься перед шестилетними малышками, которые не понимают, что происходит, но хотят к папе.
Живому, здоровому отцу, который в состоянии позаботиться о них и их благополучии.
Ругающему за плохо съеденный завтрак и отводящему каждое утро в детскую горнолыжную школу, а потом в клуб. Играющему с ними в твистер, терпеливо читающему сказки, несмотря на то, что они сами бегло читают, и не только на русском языке. К отцу помогающему, поддерживающему, обеспечивающему тот уровень жизни, к которому привыкли. И может быть, однажды, он купит им живого енота или хомяка.
Не расскажешь о собственном тупом желании хапнуть адреналина, будто без него невозможно жить… Она не могла жить без Игоря, а без какого-то дебильного гормона вполне обошлась бы. Может, это и противоречит законам физиологии человека, зато не идёт в разрез с её сердцем.
На пороге клиники появилась Алёна, Лера сразу её узнала. Та ещё не вошла, а она узнала. Кислород сжижался, превратившись в жидкость, застревающую в дыхательных путях. Женщина была одета просто: пуховик, брюки, спортивные ботинки. Но во всём облике, от поворота головы, взгляда, движения кисти, до чуть хрипловатого, глубокого голоса чувствовалась уверенность в себе и ситуации. Одним взглядом она размазала Леру, превратив в жалкое ничто.
Представители власти отдали несовершеннолетних Алису и Алину Алёшиных их матери и законному представителю – Алёшиной Алёне Леовне. Ей же рассказали о состоянии здоровья Алёшина Игоря Вячеславовича – законного мужа, и ей же выражали слова поддержки и сочувствия, одобрительно брали за руку и бегло разговаривали. В отличие от Леры, Алёна понимала каждое слово.
– Вот что, подружка папы, – Алёна подошла вплотную к слившейся со стеной Лере. – Детей я забираю. А тебе лучше уносить ноги подобру-поздорову.
– Я не уеду.
– Послушай меня, маленькая шлюшка. Ты – никто. Подстилка. Дрянь, почти угробившая Игоря. Я не стану угрожать тебе судом, считай жестом доброй воли, только учти, сейчас я позвоню Лидии Максимовне и расскажу ей, почему её сын находится сейчас на больничной койке, и поверь, перспектива суда тебе покажется раем.
