Внезапный приезд отца потряс душу ребенка. Нашелся отец, о котором все говорили, как о погибшем, может найтись и мать. На второй день его пребывания Валя неожиданно спросила у него.
— Почему маму не привез?
У капитана потемнело лицо, он глухо ответил:
— Мамы мы больше не увидим. Ведь ты сама мне рассказывала.
Валя отвела глаза, затихла. О матери она больше не упоминала, но Маслова догадывалась — девочка в большом недоумении: почему мать не может приехать, если приехал отец. После его отъезда Валя впадала временами в задумчивость, и это беспокоило Маслову.
— Ровно старушка, сядет в уголочек и думает о чем-то, — сокрушалась ткачиха, — дитя, оно и должно быть дитя, — и переводила взгляд на резвившихся ребят: шалуны, пусть шалят, их пора такая.
Однажды ночью, проснувшись, Анна Степановна услышала тихие всхлипы. Подняла с подушки голову, прислушалась: плакала Валя. Ступая босыми ногами по глиняному полу, Маслова подошла к постели девочки. Валя лежала вниз лицом.
— Валюша, о чем?
Валя еще глубже зарылась лицом в подушку и, уже не сдерживаясь, зарыдала. Рыданья перешли в судорожный с захлебом кашель. Худенькое тельце ребенка содрогалось. Маслова взяла Валю на руки, прижала к себе, гладила по голове:
— Ну, что ты, Валюша, что ты, успокойся.
Девочка постепенно успокоилась, затихла.
— Скажи, о чем плакала?
— Больше не буду.
— Расстроилась, сон дурной видела?
Валя спрятала лицо на груди у Масловой, еле слышно спросила:
— Папа скоро приедет?
Даже обидно стало ткачихе, она сердито сказала:
— Думала нивесть что, а ты о своем. Спать надо, только бабушку тревожишь.
Уложила в постель, укрыла одеялом.
— Спи, сказку расскажу… В некотором царстве, в некоем государстве…
«Зачем приезжал. Растревожил и оставил. Теперь девочка покоя не даст».
От капитана Несветова письма приходили довольно часто. О себе сообщал лаконично: живет в деревне, в нескольких километрах от переднего края. Про Валю расспрашивал подробно: что делает, что кушает, как себя чувствует.
«Про вас, Анна Степановна, знает все мое подразделение. Бойцы и командиры кланяются, желают здоровья и сил. Берегите Валюшку, в долгу не останусь».
— Этого мог бы и не писать, — Маслова хмурилась, испытывая неприязнь к Несветову, предъявившему права отца. Но на каждое письмо его аккуратно отвечала. Пренебрегая знаками препинания, выводила кривые, ползущие книзу строки:
«Про Валю напрасно беспокоитесь, живет она как в родной семье и никто ее не обижает, что все ребята то и она кушает».
Подумав, добавляла:
«Бегает по двору с детишками здорова».
Было начало мая. Ветлы у реки украсились длинными, как пальцы, листьями. По обрыву зацвел терновник. За рекой в степи заалели тюльпаны — таблак. Воздух стоял прозрачный, душистый.
И в эту цветущую, веселую пору Валя простудилась. Когда и где — никто сказать не мог: то ли ночью в постели раскрылась и ее продуло, то ли, побегав с ребятишками по двору, села на холодное крыльцо да и простыла разгоряченная. Вернулась Маслова со стойбища, Ксаша сообщила:
— Валя заболела.
— Что с ней?
— Кашляет, жар.
Валя лежала на постели. Лицо ее пылало. Глаза лихорадочно блестели. Дышала тяжело, с протяжным свистом.
— Что с тобой, капелька моя?
Валя посмотрела на Анну Степановну своим недетским отчужденным взглядом, закрыла глаза, отвернулась. Маслова опустилась на стул у постели, крепко сжала руки. Она и сама не могла объяснить — почему так полюбила этого чужого присталого ребенка. Покоряла робкая, застенчивая привязанность и затаенная грусть? Или трогала трагическая судьба? Или в короткой биографии этой девочки видела старая ткачиха повторение своего нерадостного далекого детства, вспоминала побои и попреки мачехи и старалась уберечь Валю от такого же горького сиротства. Маслова сидела у постели девочки, тяжелое раздумье овладело ею. Не слишком ли большую ответственность взяла она на себя, приняв в семью чужого ребенка. Когда Несветов находился в безвестии, за всякую беду с Валей ответ она держала бы только перед своею совестью, а теперь случись лихо — отец вправе спросить строго: что, старая, не доглядела, не уберегла?
Всю ночь она провела в тревоге, просыпалась, прислушивалась к свистящему, прерывистому дыханию больной. Уходя утром на работу, сказала Ксаше:
— Снеси в больницу, пусть посмотрят.
В больнице Вале поставили на грудь и спину банки и врач, уже немолодая женщина с уставшим лицом, сказала Ксаше:
— Берегите девочку: воспаление легких в ее возрасте опасно.
Маслова вернулась с работы к обеду. По встревоженному лицу Ксаши догадалась — дело худо, но, все же, скрывая тревогу, спросила:
— Плохо?
— Только пьет и пьет, ни молока, ни супа не ела.