— О да, Силко, у нее проблемы! — говорит Амалия трагично, поднимаясь с невыразимой грацией. В разрезе провокационно мелькает обнаженное бедро с отметиной сложной татуировки. — Бедная девочка влюбилась в какую-то… туристку. Ну, она точно не из наших, но и не из Пилтовера. Мои контакты говорят, что из Демасии.
— Беглая магичка? — Силко едко улыбается. — Что ж, не худшее, что можно было ожидать.
Амалия понимающе кивает, заглядывая ему в глаза.
— Тебе страшно не нравится, что она обратилась ко мне.
— О, нет, это логично, — кривится Силко. — Ты же мастерица по обольщению. Пожалуй, наилучший выбор. И что ты ей посоветовала?
— Для начала — заговорить с этой самой девицей, — мелодично рассмеявшись, говорит Амалия. — А потом, я уверена, все будет в порядке. Но если кто-то разобьет твоей дочери сердце, полагаю, ты ведь сумеешь с этим справиться, Сил-ко? — сладко тянет она, цапая его за воротник.
Возможно, где-то в глубине души Амалия сама влюблена до безумия, но Силко предпочитает не заглядывать так далеко — можно и впрямь утонуть. Поэтому он лишь рассеянно кивает, позволяя ей соскользнуть к нему на колени. Слава богам, это совсем не похоже на жалобно льнущую к нему Джинкс — Амалия похожа на порочную демоницу, решившую забрать его душу, огненная и прекрасная.
— Можешь закрыть глаза, если тебе так легче, — обреченно предлагает Силко, но Амалия целует его долго и самоуверенно, а потом отрывается от губ и касается жуткого шрама, жарко шипит: «Дурак», и Силко как будто снова семнадцать, и у него на плечах нет всего гребаного Зауна — только свободолюбивые мечты.
— А я рада, что у тебя появилась дочь, — шепчет Амалия. — Меня немного обнадеживают мысли о том, что ты хоть кого-то способен любить просто так, без притворства.
Силко ничего не отвечает — и не знает, что говорить.
***
Джинкс находится внизу, около бара. Уныло лежит на столешнице, уткнувшись в нее носом, и катает пальцем по столу какую-то блестящую штучку, в которой Силко с опаской угадывает колечко. Чувствуя, что рядом кто-то садится, Джинкс тут же напрягается, тянется к пистолету, но быстро узнает Силко.
Музыка играет, мурлычет граммофон, ведутся вечные разговоры среди завсегдатаев, раздается чей-то захлебывающийся смех, и Силко приходится наклониться к ней поближе.
— Как твое свидание? — неловко спрашивает он.
Потому что, боги, буквально вчера он заплетал Джинкс первые косички и рисовал с ней разноцветных страшилищ, а уже сегодня она ходит на какие-то свидания — уму непостижимо. Жестом подзывая бармена, Силко велит налить себе чего-нибудь покрепче.
— А-а, твоя проститутка меня сдала, — уныло бормочет Джинкс; в глазах лихорадочно поблескивают слезы неясной обиды, и Силко тут же дергает вперед: утешить, обнять, пожалеть, но он останавливает себя и вцепляется в стакан, а Джинкс все ворчит: — Ну и пожалуйста, ну и пусть. Ничего больше ей не скажу…
— Так что случилось?
— Ну, мы погуляли тут и там, — вздыхает Джинкс, сцепив пальцы. — Все было очень даже хорошо, а они… они молчали, и я слушала Люкс, она знает очень много умного, а я ей рассказывала про Заун, про историю — то, что ты мне говорил! У нее улыбка — такая… такая! Булочки поели, я ей украла самую вкусную. Но потом я ушла домой, и я подумала, что все не может быть так хорошо! — отчаянно восклицает она. — А вдруг она поймет, что я такая плохая, а она — такая хорошая!
Силко тихо вздыхает, отпивает виски. Это вполне в стиле Джинкс: самой придумать проблемы. Он ловит ее за руку, осторожно притягивает к себе, и Джинкс с душераздирающим скрипом двигает стул ближе, чтобы уткнуться Силко в жилетку и шумно дышать, сглатывая слезы.
— Меня никто никогда не полюбит! — всхлипывает она.
— Неправда. Я же люблю тебя больше жизни.
— Ну я не про то, — возмущается Джинкс. — Ты мой папа, а это…
— Нет, Джинкс, не в этом дело. Любовь — она от сердца. Любая. И даже если я, — выразительно говорит Силко, — тебя люблю, то эта твоя Люкс (а она, судя по твоим рассказам, хорошая девушка) — тоже может тебя полюбить!
Джинкс уже ревет, не таясь, и Силко успокаивающе гладит ее по спине, совсем как в детстве, и от этой мысли он все же улыбается.
— Давай для начала сойдемся на том, что ты ей нравишься, — предлагает Силко. — А там уже посмотрим. Ты ей колечко купила?
— Ага, с солнышком. Красиво, скажи? Ей понравится?
Солнце в Зауне почти совсем не видно — Силко помнит, как в детстве о нем мечтал, как одержимо всматривался в затянутые вечным смогом небеса, надеясь рассмотреть золотые лучи.
— Конечно, понравится, — ответственно говорит Силко, и Джинкс ему, как и всегда, верит.
========== 12; кот ==========
Силко вздыхает. Он только и может, что вздыхать, потому что ругаться на Джинкс он никак не способен, просто язык не поворачивается. Особенно — когда вот как сейчас, она стоит и смотрит на него жалобно синими-синими глазищами, в которых дрожат слезы.
И прижимает к груди самого тощего, облезлого и злобного кота, которого Силко видел в своей жизни.
