И даже позволив им «усмирить» её и надеть на себя наручники, она не проронила ни слова, чтобы объяснить, с какой целью или по какой причине она так поступила. У бригадира Симпсона не было никаких предположений, что делать с нею – единственное, что он знал: она напала на вышестоящего офицера, который едва остался в живых после жесточайшего избиения. Тот факт, что упомянутый офицер произвёл из незарегистрированного оружия несколько выстрелов прежде, чем был обезоружен арестованной, позволял предположить, что её действия, возможно, носили характер самообороны. По крайней мере, начались с неё. Но даже если и так, то совершенно очевидно, что в дальнейшем они пошли гораздо, гораздо дальше необходимости обезоружить пострадавшего, а её отказ объяснить причины своего поступка, не оставил бригадиру другого выхода кроме помещения её в одну из камер корабельной гауптвахты «МакКартера».
А потом Симпсон в одиночестве прослушал запись разговора, сделанную скрытым записывающим устройством, обнаруженном его следователями в столе Уотса.
По крайней мере, у него хватило здравого смысла немедленно связаться с Кейта, и лицо сэра Артура, когда тот прослушал запись обвинительной речи Алисии, исказилось в яростном страдании. У него – или Симпсона – не было никаких сомнений, что каждое её отдельное слово было абсолютно точным, пусть даже не было ни единого фактического подтверждения этого. Матриарх Риш, рассказавшая эту историю Алисии, была мертва, Уотс был без сознания – хирурги давали ему всего лишь чуть более чем пятидесятипроцентные шансы восстановления умственных способностей – а сама Алисия была заперта на гауптвахте.
Кейта попытался разговорить её, но это походило на разговор со статуей. Чтобы ни привело её с поверхности Лувэйна в офис Вадислава Уотса, это оставило неизгладимый отпечаток. Он никогда не видел её настолько закрытой, никогда не видел её настолько
И к тому же Кейта принял решение, которое, как он хорошо знал, никогда не сможет простить себе. В то время всё казалось настолько логичным, но если бы он догадался, или хотя бы просто подозревал…
Он мысленно встряхнулся и посмотрел ей прямо в глаза. Это было меньшее, что он мог сделать.
– Алли, они не расстреляют его, – категорически сказал он, и впервые в зеленых глазах сверкнула что-то отличное от спокойной вежливости. Взгляд стал жёстким и холодным, и он вздрогнул отрицания взглянувшего на него из его глубин.
– Это – моя ошибка, – горько признался он. – Если бы я не приказал сохранить всё в тайне, а допустил бы огласку, то они не смогли бы избежать суда. Но, Али, я клянусь, что даже не предполагал что будет
Он заставил себя замолчать. Нет. Она заслужила нечто лучшее, чем
– Что они собираются с ним сделать? – наконец спросила она, и он на мгновение отвёл глаза. Ему пришлось напомнить себе что он воин, прежде чем снова взглянуть ей в лицо.
– Барон Юроба хочет, чтобы ничто не «бросало тень» на Шаллингспорт – или, собственно говоря, на то, чего ты достигла на Лувэйне. Он не хочет открытого военного трибунала, не хочет шумихи в СМИ по поводу государственной измены... не хочет признать, что морской офицер может изменить своей присяге таким образом. А Канарис хочет
Лицо Алисии окаменело, глаза становились холодней с каждым словом, и он покачал головой.
– Генерал Арбатов и я выступили с протестом.
Фактически Кейта проталкивал свой «протест» настолько неистово, что Юроба в конце концов был вынужден пригрозить
– Я думаю, возможно, они прислушались бы к нам, – продолжал он, – если бы Уотс не позаботился о страховом полисе.
– Что за «страховой полис»? – Спросила Алисия ледяным тоном.