В ярости рождённая (Дорога Ярости) полностью

– Не могу и я, – сказала она. – Не в этот раз. Если бы приказ исходил только от Юробы и Канарис, то да. Но не сейчас. Не сейчас, когда приказ пришёл от самого императора. Я не могу обмануть его... даже если он обманул меня.

Кейта внутренне содрогнулся, ощутив безграничную боль в её последних пяти словах.

– Алли, он не обманул…

– Он сделал именно это, Дядя Артур, – категорически возразила она. – Он сделал выбор. Возможно даже правильный. Возможно, Канарис права, собираясь использовать Уотса, извлечь хоть какую-то пользу из его предательства. Но это не отменяет того факта, что Канарис и Юроба и, да, Его Величество, обманули Роту. Её мёртвых. Моихмёртвых.

Непролитые слёзы стояли в её зелёных глазах и она медленно покачала головой, скорбно, словно мать, оплакивающая смерть своего дитя.

– Я повинуюсь его приказу, – сказала она. – Этому приказу, этому последнему приказу. Но ни одному больше, Дядя Артур. Ни одному.

Она подняла руку и отстегнула от воротника своей формы эмблему с арфой и астролётом. Арфой и астролётом Дома Мерфи. Она через завесу слез мгновенье смотрела на эмблему, мерцающую на её ладони, а потом положила её на журнальный столик между собой и Кейта.

– Я не могу служить Империи, которая ставит целесообразность выше моих мёртвых, – её голос задрожал и она резко встряхнула головой, на сей раз почти в ярости. – И я не могу – не буду – служить  Императору, который позволил этому случиться, – добавила она хрипло, смотря ему прямо в глаза. – Может быть это всё оправдано, но я не могу служить больше не... не предавая Роту. И если все остальные в этой проклятой вселенной собираются предать моих мёртвых, – её губы задрожали, – пусть они сделают это без меня.

Она провела пальцами по арфе и астролёту в последний раз – нежно, как возлюбленная – встала,  высокая, стройная и гордая напротив окон, выходящих на обелиск Кенотафия, с глазами полными слёз. Бросив ещё один, последний взгляд на эмблему, сиротливо лежащую на журнальном столике, и повернулась к Кейта.

– До свидания, Дядя Артур, – тихо попрощалась Алисия Дэйдра ДеФриз, и, развернувшись, покинула кабинет, твёрдо намереваясь никогда больше сюда не возвращаться.

Тьма рассеивалась.

Медленно, почти неощутимо даже для такой как она, истончилась сама сущность покрова темноты. Остатки спокойствия унесло вдаль и она, нехотя сбрасывая оцепенение сна и жалуясь на то, что её потревожили, куталась, словно с трудом просыпающийся ранним морозным утром ребёнок в одеяло, в обрывки съёживающейся тьмы. Но покой ускользал из её рук и она наконец проснулась... в темноте.

И всё же это другая темнота , словно адским холодом обожгла её острая мысль. Её сущность протянулась вдаль, быстро и настойчиво, с чем-то, что смертные возможно назвали бы страхом, но лишь пустота ответила ей, и клинок скорби проник в её сердце.

Они ушли – её сестры и их создатели. Все ушли. Она, кто всегда существовала как триединое сознание, осталась одна, и тьма высасывала остатки её сущности. Пустота стремилась пожрать её, а она сама стала всего лишь тенью той, кем была когда-то... тенью, чувствовавшей, что прибой одиночества пел ей о неизбежности полного растворения в абсолюте.