Сосредоточившись, она установила барьер отсекающий пустоту. Когда-то это было совсем просто – теперь же это усилие повисло на ней как якорь, но всё-же эту тяжесть она могла вынести. Раскинув нити своего сознания ещё дальше, исследовав обширные зияющие пустоты своего существа, она была потрясена тем, что увидела. Тем, как сильно она ослабела, сколь многого она лишилась.
И всё же она осталось той, кем была –уменьшенной копией самой себя
– с искоркой мрачного юмора отметила она. Она и её сестра однажды задались этим вопросом. Они обсуждали его, когда у их повелителей не было поручений для них, шепча друг другу сквозь оцепенение сна. Вера смертных вызвала их создателей к жизни, пусть они и отрицали это, но она/они знали, что когда эта вера исчезнет, исчезнут и те, кому она/они служили. Но что будет с ними? Исчезнут ли вместе с ними и они? Или они, невольно или вследствие невнимательности, создали силу способную пережить своих творцов?
Сейчас она знала ответ... и прокляла это знание. Быть последней и знать об этом, чувствовать зияющую рану там, где должны были быть её другие «я», было столь же жестоко как любое возмездие, которое когда-либо она/они несли. И чувствовать себя столь уменьшившейся, ей, когда-то бывшей самой жестокой и самой ужасающей из всех её «я», стало всего лишь изящным довеском к этой муке.
Она реяла в темноте, которая больше не утешала, желая покоя – даже если должна будет найти его в небытие – который она потеряла, но всё ещё наполненная целью, ради которой была создана. Необходимость и потребность трепетали внутри неё, а она никогда не была терпеливой или послушной. Видимо её исчезнувшие создатели, будь они прокляты, что-то напутали, оставив её без руководства, лишив призвания, и она колебалась на грани решения – последовать за одиночеством к смерти или вернуться к жизни, отправившись вслед за неясной потребностью.
И что-то ещё мерцало на самом краю её чувств. Пусть более слабое, чем даже она сама в этот миг, но всё-таки достаточное, чтобы смыть остатки тьмы, и она наощупь отправилась туда, откуда пришёл этот свет. И, достигнув его, встрепенулась в эйфории узнавания. Это было оно – то самое эхо, её отражение, которое тревожило её в полузабытых снах, оно стало более ярким, более острым, чем когда-либо прежде. Все его потенциальные возможности и все возможные альтернативы коллапсировали в этот миг – этот единственный узловой момент, когда её отражению предстояло сделать выбор. Выбор, к которому они обе так долго шли.
