— Да, но я как-то прочел интервью с главным художником города Ураловым, который клялся и божился, что никогда на этом месте Шемякин ничего не поставит. С тех пор, видя его активную деятельность, я ничего уже не предпринимаю. Конечно, кому-то мои работы могут нравиться, кому-то нет. Но есть определенные силы, которые мне четко показывают, что будет с моими скульптурами, если они еще раз появятся в этом городе! Каждый раз к моему приезду мне подготавливают с памятником первостроителям очередной сюрприз. Я это воспринимаю как демонстрацию.
— Думаете, кто-то уродует ваш памятник сознательно?
— Я стопроцентно в этом уверен. Полно же в городе бронзовых скульптур Ленину, давно забытым бонзам, и никто их не трогает. Я предполагал, что будет попытка снести мой памятник. И я не настолько наивен, чтобы валить все на бомжей, на сборщиков цветного металла… Я слишком хорошо знаю свою страну.
Когда я прилетел сюда ставить памятник, то уже в аэропорту меня журналисты спрашивали: а не хотите ли вы «ошемякинизировать» город, почему появляется уже третья ваша скульптура?.. Хотя вы сами прекрасно знаете, что многие официальные скульпторы ставили и побольше памятников.
Но при этом главный архитектор города Харченко, которому не впервой разрушать Петербург, решил снести исторические Преображенские казармы и выстроить дома для новых русских с подземными гаражами, что угрожает обвалу Спасо-Преображенского собора… Когда я увидел, что пытаются сделать эти бандиты от искусства, волосы встали дыбом! Александр Марголис, известный историк, выступил в защиту этого архитектурного ансамбля — и его зверски избили, он едва не потерял зрение, лежит в больнице с сотрясением мозга. Я добился, чтобы все документы по Преображенскому ансамблю были переданы на стол президента. Я подключился к этому делу как петербуржец, как человек мира. Петербург давно уже принадлежит всему миру. Здесь любой дом — история.
— А как вам те памятники, что появились в Петербурге в последние годы — Гоголю, Достоевскому, Шевченко?
— Хорошие реалистические работы… Шевченко — не видел. Я рад, что появляются памятники моим любимым писателям, поэтам. Могу только приветствовать это. Я знаю, что очень много подарков собирается сделать вашему городу к его 300-летию Зураб Церетели.
— Вы говорите об этом с иронией? Ведь Церетели — фигура одиозная…
— Знаете, если б он не занимался ярко выраженным китчем, на него вообще можно было бы молиться. Представляете, такие возможности — и талант Донателло. О чем может мечтать страна?
— Помнится, вы раньше говорили, что петербуржцы просто не приучены к современной скульптуре.
— То, что народ, увы, абсолютно не имеет понятия о современной скульптуре, не его вина. Петербург — имперская столица, крупнейший город, который любит весь мир. Но здесь нет ни одной скульптуры Генри Мура, ни одной скульптуры наших великих соотечественников, таких как Лившиц, Цадкин, Габо, Анна Орлова… Здесь нет Джакометти, других классиков современной скульптуры.
— При том в Москве, как я знаю, вы готовитесь установить новый монумент. Может, все дело в том, что с петербурским губернатором у вас не сложились такие же хорошие отношения, как с Лужковым или, раньше, с Собчаком?
— Я как-то об этом не задумывался. Мы встречались несколько раз с Яковлевым, но особого интереса у него мои планы не вызвали… А летом я виделся с президентом, рассказал ему о своем желании открыть в Петербурге филиал своего Института философии и психологии творчества, и Владимир Владимирович тут же предложил мне небольшое помещение на Садовой, недалеко от Театра Деммени, где работала моя мама. Его только надо отремонтировать. На первом этаже будет выставочный зал, на втором будут проводиться камерные концерты, там же будет моя небольшая мастерская, где я смогу останавливаться, когда приезжаю в Петербург. Институт мне нужен, потому что я очень хочу помочь в воспитании новых скульпторов, художников, искусствоведов.
— Может, ваш конфликтный характер зачастую мешает вам правильно строить отношения с чиновниками?
— Наверное, но другим я быть не могу. Характер мне достался в наследство от отца. Он мог совершенно спокойно сказать в лицо генералу или маршалу все, что о них думает… У нас ведь в семье даже поговорка была: «Дурак ты, товарищ маршал». Отца шесть раз изгоняли из партии и снимали с него погоны.
— А почему с российской арт-критикой у вас нет понимания?
— Российская критика сегодня — это, увы, большое болото, где все пускают пузыри, наполненные сероводородом. Меня никак не задевает то, что они пишут, — как можно верить этому махровому дилетантству, провинции… Я уже 30 лет живу вне России и прекрасно знаю, что такое настоящая серьезная критика и что такое современное искусство, о котором, увы, российские зрители имеют весьма смутное представление. Поэтому весь этот балаган и вся эта свистопляска, которая выдается за бомонд… она кроме смеха у меня ничего не вызывает.
— Все-таки вы пустились как-то выяснять отношения с «Коммерсантом».
