Начальница уехала, обещая устроить Леве командировку в управление за медикаментами, в которых чувствовалась острая нужда. Через несколько дней под конвоем Лева поехал за медикаментами. В центральной колонне, получая медикаменты, он узнал от воронежского брата, который был крупным специалистом по телефонной связи всего лагеря и свободно разъезжал везде по проверке связи, что многие и многие братья взяты в особые тюрьмы, так же как и другие заключенные.
Лева сильно желал увидеть дорогого брата Жору-скрипача, но его не было. Он был взят. От воронежского же брата Лева узнал, что Петя Фомин также был взят.
Находясь на этом лагпункте, Лева неожиданно встретился с сестрой, которая работала прачкой. По ее виду можно было сразу понять, что до родов остается немного.
— Меня отправляют на Яйу (там был большой лагерь для женщин), и, вероятно, я сегодня уеду с этапом.
– Как вы себя чувствуете духовно? — спросил Лева.
– Я верю, меня Бог простил, я молюсь, но верующие здесь от меня отвернулись. Ваша тетя Тереза со мной и разговаривать не хотела, как с блудницей. — Она заплакала.
– Не расстраивайтесь, — сказал Лева. — Это вредно для ребенка, которого вы носите в себе.
– Начальство говорит, что меня после родов вскоре освободят и отпустят домой, — говорила она, всхлипывая. — Но как я вернусь домой, к папе, к маме? Если бы я приехала с ним и сказала: «Вот это мой муж», то хотя он и неверующий, но все же легче было. А теперь я не знаю, как будет.
— Господь вас простил, — сказал Лева, — а братья и сестры простят, жалеть будут.
Он говорил об этом, а в душе этому не верил. Он знал, что многие верующие забыли всепрощение и милосердие Господа и, не видя бревна в своем глазу, готовы, как фарисеи, презирать и бросать камни в тех, кто споткнулся, пал.
– Знаете, я думаю, — сказал он ей на прощание, — что Бог не без милости, а ваши родители не без Христовой любви. Они вам все простят и попрекать не будут. Ведь один Бог знает, сколько мук вы пережили, и вы уже достаточно наказаны. А братьев и сестер вашей общины вряд ли теперь увидите. Ведь сейчас многих арестовывают, и те, кто остается на свободе, боятся даже видеть друг друга.
– Молитесь, молитесь обо мне, — сказала сестра и, тяжело дыша, направилась к своему бараку.
Лева вернулся в больницу с медикаментами. Старался делать все для того, чтобы облегчить страдания больных и способствовать их выздоровлению.
Листья опали. Зеленели лишь ели да сосны. Выпал первый снег. А потом вдруг сразу захолодало, забуранило.
Наконец прислали нового врача. Это был молодой, юркий врач, уже видавший виды, и голова его была наполовину лысой. Он энергично принялся за дело. Многие порядки, расписания, которое ввел Лева, он изменил. Это нисколько не обидело Леву, но когда он стал выписывать из больницы больных, которые еще явно нуждались в стационарном лечении, это возмутило Леву. Он решил наедине поговорить об этом с врачом. Как Лева ни доказывал необходимость поддержать некоторых сердечников и почечников на коечном лечении, врач на это не обратил внимания и резко сказал:
— Вы фельдшер, и я в ваших советах и консультациях не нуждаюсь.
Это взорвало Леву. До сих пор к нему все относились с определенным уважением и не попрекали, что он фельдшер.
— Если так, — закричал Лева, — я с вами работать не буду. Я забочусь не о себе и не о своем авторитете, а о восстановлении здоровья людей. — И он, громко хлопнув дверью, ушел. Ушел. А совесть мучает, не дает покоя: какой же ты христианин, как же ты побеждаешь зло добром? Ведь надо же было все-таки найти подход к этому врачу, а не поступать так резко. Бегут мысли: что, если пойти позвонить начальнику санчасти, чтобы перевели в другое отделение, что с этим врачом работать нельзя? Он молился, и буря в душе утихала. Ему становилось все более и более стыдно за себя. Ведь, как верующий, он совсем не должен хлопать дверью. Ведь нужно быть кротким, терпеливым, рассудительным. Что же, пойти к нему, извиниться? Подумает — испугался. Нет, не пойду…
Прошло более часа. «Как же это я не буду работать? А больные-то? Кто будет делать им перевязки? Ведь эти прибывшие два фельдшера не справятся с объемом работы по всей больнице. Имею ли я право оставлять медицинскую работу из-за того, что врач поступает неправильно? Нет! Нужно работать, нужно идти просить извинения и подойти к врачу так, чтобы он в конце концов понял свои ошибки».
— Простите меня, я погорячился, — сказал Лева, входя в кабинет врача.
— О, ничего, ничего, это пустяк! — сказал врач. — Садись. Ты уж меня тоже извини, я тебя напрасно фельдшеризмом упрекнул. Я тут навел справки, говорил с начальником колонны; все говорят, что ты знающий, опытный, не хуже врача. Я думаю, у нас дело наладится.
