— Отойдите подальше! — Он стучал клюкой по земле и тер красные веки. Казалось, плачет. Не было возле его дверей старого обжитого камня. Новые стены и двери нового дома не имеют ни воспоминаний, ни своей истории. Новый дом словно из земли вырос, и был он для старика камнем, не знавшим жизни. И потому было старику одиноко.
— Идите играть в другом месте, — вмешивается Баграт. Ну, быстро!
Ребятишки глядят исподлобья, и никто не трогается с места. Баграт сердится и набрасывается на них с криком:
— Никакого тебе уважения к старшим! Да разве же в селе так было?
— Товарищ Киракосян... — старик машет пергаментной рукой возле слезящихся глаз. — Вели Нерсо вернуться в село... Вели... Дай машину... Вели ему вернуться... Товарищ Киракосян...
— Да не Киракосян я, старик, — прерывает его Баграт. — Разве ж директор совхоза в выходной останется в этом пекле, в этой пустыне? Он небось теперь в горах возле ручья пьет-закусывает. — А за спиной Баграта все еще слышится ноющий голос старика: «Товарищ Киракосян..» Бедняга каждого товарищем Киракосяном зовет. Спросил бы его кто: а ты зачем, старик, сюда перебрался, ведь твое село водой не затоплено?.. Оставил там свой дом, приехал в эту дыру, а теперь каждому встречному-поперечному проходу не даешь: «Товарищ Киракосян, вели Нерсо...»
Баграт замедлил шаг. Зачем он только что соврал Арма, мол, есть у него к Нерсо важное дело? Какое у него дело может быть к разнесчастному сыну разнесчастного отца? Хоть бы уж собеседником был стоящим! Важное дело!..
— А вот и есть у меня к нему важное дело, — вдруг вспомнил Баграт. — Карцанк! — И решительно повернул назад. — Нерсо! — позвал он Нерсеса с улицы и обернулся к конторе с неопределенной угрозой. — Ну, погодите, я вам покажу!
Акинтцы прозвали тянущиеся за поселком вправо и влево земли Карцанком — Камнесевом.
Карцанк представлял собой лоскуты пустыни, примятые плоскими холмами. Рассыпанные в беспорядке холмы словно свалились с неба — расплющились, сшиблись лбами, — а камни разлетелись в стороны и улеглись вокруг этих плоских холмов. В Карцанке тысячи таких расплющенных холмов, и у всех у них полон подол камней.
Весной Киракосян устроил собрание, землю Карцанка предложил народу: сорвались люди с насиженных мест, ребятишки у всех, забот по горло, так пусть очистят землю от камней, вырастят себе хлеб. Канал вот-вот подведут, скоро вода будет. У кого сколько сил есть, тот пусть себе столько земли и расчистит под зерно.
Связывать надежды с Карцанком было трудно, но все-таки... Кому не хочется иметь свое пшеничное поле? Весна дождливая, зерно прорастет, а там и канал подоспеет. И вот тебе хлеб года на два, на три. На следующий день ни свет ни заря поселок опустел...
Стояла ранняя весна, в горах осели облака, небо снизилось, нависло над пустыней, и пустыня задыхалась в облаках, от нее самой уже пахло облаками. Да и была ли она, есть ли она, пустыня? Камни не шипели от зноя, почва не трескалась, небо не отвращало увядшего лица от распаленного лица пустыни, годы не скатывались в круглые камни... Просто была весна. Карцанк пропах облаками и уже не был пустыней, а был обычной землей, только каменистой. И нужно было ее очистить от камней, вспахать, засеять. Нет, сперва поделить, а потом уже очистить от камней, вспахать, засеять.
При разделе земли не обошлось без перепалок — каждому казалось, что на его участке камней больше, чем на других. Ругались и с агрономом, и с соседом по участку... Тракторист Напо оскорбил агронома, и под вечер жители поселка впервые увидали агронома Вираба Бадаляна пьяным. И черные его остроносые туфли, и черные узкие брюки, которые надевал он после работы, были в пыли, галстук съехал набок, широкополая соломенная шляпа исчезла, и он, то и дело оступаясь и потирая пунцовый лоб, шел к Арма, чтобы поблагодарить его за пощечину, которую тот вместо него, Вираба, отвесил трактористу Напо.
Многие перессорились после раздела Карцанка (некоторые и по сей день в ссоре). Но это неважно, надо было спешить: убирать камни, освобождать в пустыне место для борозд, посеять зерно до дождей... Между солнцем и пустыней на белых крылах надежды плыли облака. До поселка докатывался грохот взрывов. Это подводили к Карцанку русло канала... Акинт поутру пустел, на закате наполнялся народом и смыкал утомленные веки.
Киракосян пообещал грузовики.
«Камни сваливайте на холмы».
Отказались. Все были крестьянами гор, все знавали камень — трудно с ним сладить. А ведь приближалось время сева. Станешь таскать камни на холмы, прозеваешь нужный весенний день. Да еще и хребет надорвешь.
Отказались.
Только Баграт согласился. Выбрал он себе в товарищи Нерсеса — человека работящего, молчаливого, беззлобного. Выбрал кусок земли между двумя плоскими холмами и сказал Нерсесу:
«Послушай-ка меня, ежели мы с тобой от камней землю освободим, у нас земли вдвое больше станет».
Нерсес безмолвно согласился.
