— Сегодня утром с тобой все было нормально. А пару минут назад ты едва не утонула. Даже я не такой зверь. — Он вдруг рассмеялся. — Но ты ведь считаешь, что я только животное…
Аня попыталась разглядеть выражение его лица, но в темноте ничего не было видно. Его голос изменился — это было хищное опасное рычание. Давид наклонился к ее уху и лизнул мочку. Аня вздрогнула. Мышцы словно свело судорогой.
— Раздвинь ноги.
Аня и не подумала сопротивляться. Она послушно развела бедра и почувствовала, как палец Давида скользнул между малых губ, задевая чувствительный клитор. Аня не смогла сдержать стон. Бедра дернулись вверх, прижимаясь к его руке. Давид медленно гладил ее, сводя с ума мучительными движениями вверх-вниз, вверх-вниз… Несколько раз он ввел палец дальше, ныряя в горячую глубину. Ане необходимо было чувствовать его внутри. Она беззастенчиво приподняла бедра, пытаясь вобрать его в себя. Забыв о стыде, Аня начала стонать. Но Давид решил ее мучить. Он убрал руку и неожиданно провел влажным от ее соков пальцем по Аниным губам. Она удивленно приоткрыла рот и кончиком языка коснулась губы, ощущая собственный вкус и запах. Давид навис над ней:
— Стой! Это мое. — Он улыбнулся, обнажая белые зубы. В темноте они опасно блеснули. — Ты очень вкусная.
Он наклонился и, удерживая ее взгляд, начал слизывать влагу с ее губ. Аня, уже не стесняясь, громко застонала. Горячий язык Давида скользил по ее рту, а она, не в силах сдержаться, пыталась коснуться его языка своим. Наконец, он нырнул внутрь ее рта, и Аня смогла ощутить обжигающую мягкость его касаний. Бедра Давида ритмично двигались над ее бедрами. Он вдавливал член ей в живот, хрипло рыча. Давид оторвался от ее губ:
— Тебе нужно отдохнуть… и выспаться…
Он издевается?! Оставляет ее в таком состоянии. Измученную противостоянием с ним, жуткими ведениями и бредом о шаманках. Аня опустила руку между их телами и сжала горячий член. Во взгляде Давида мелькнуло удивление, но как только она начала быстро скользить по твердому стволу, он откинул голову назад и застонал. Большим пальцем Аня обвела набухшую головку, размазывая по ней выделяющуюся смазку. Сейчас она думала только об одном: как он входит в нее, сначала болезненно растягивая. Но потом ее тело приспособилось бы. Аня увеличила темп, ощущая каждую вену, выступающую уздечку. Ей хотелось как утром — вобрать его в рот, облизать каждый сантиметр, долго-долго сосать, пока Давид не сойдет с ума. Хотелось доставить ему такое удовольствие, какого он не знал прежде. Сделать ему то, что не делала никакая другая до нее. Но она не знала как… Ей не хватало опыта, движения были простыми и привычными. Но, кажется, Давиду и этого было достаточно. Он вбивался в ее ладонь, резко двигая бедрами. Каждое движение сопровождалось хриплым стоном. Аня видела, что его кожа покрыта потом и даже в сумраке был заметен лихорадочный румянец на его щеках.
Аня поняла, что испытывает дикое странное желание: чтобы он сдвинулся вверх и вошел ей в рот, погружая член так глубоко, пока она не начнет задыхаться. Мышцы влагалища жадно сжались. Новый поток влаги потек наружу. Она была для него мокрой и горячей. А он вдруг вспомнил о благородстве и решил дать ей отдохнуть. Аня разжала ладонь, выпуская из пальцев горячий скользкий ствол, приподнялась и легонько поцеловала Давида в плечо:
— Тебе тоже необходимы отдых и сон. Засыпай. Спокойной ночи.
Кажется, он не сразу понял, что происходит. Несколько раз его бедра по инерции толкнулись вперед. На лице застыло странное выражение, а потом послышался мучительный стон. Как будто ему было очень больно. Аня лишь надеялась, что он чувствует то же, что и она. Давид упал рядом, тяжело дыша. Аня ощущала жар его тела и испарину, покрывшую горячую гладкую кожу.
— С чего я взял, что ты так легко забудешь все, что я тебе наговорил…
Кажется, он спрашивал у самого себя, но Аня все равно повернулась к нему. Его глаза совершенно утратили человечность. Это были глаза животного. Дикого опасного зверя. Ей бы испугаться, что она лежит рядом с ним в постели, рискуя в любой момент превратиться в окровавленный труп. Но Ане не было страшно. Давид снова прижал ее к себе и поцеловал в макушку.
— Спи.