О каком сне он говорил, когда она чувствовала напряженное горячее сильное тело рядом с собой? Когда его ладони опять путешествовали по ее коже. Когда она ощущала каждый сантиметр его твердых напряженных мышц, и хотела лишь одного: стать для него той самой шлюхой, которой он столько раз ее называл. Именно сейчас она хотела жестких грубых движений его плоти внутри нее, а он вдруг решил вспомнить, что ей нужен отдых. Не в силах совладать с обидой, Аня отвернулась от Давида, но сделала только хуже себе: он придвинулся, беря ее в крепкое кольцо объятий. Снова подсунул руку ей под щеку, а другой обхватил грудь. Возбужденный член вжался в расщелину ягодиц, возбуждая ненужные мысли о том, какого бы было почувствовать его еще и там… Нет, ей теперь точно не уснуть. Тем более после того, как Давид опять закинул ногу ей на бедра, обездвиживая и подчиняя. Внутренние мышцы непроизвольно сжались. Господи! Она так его хотела. Но не просто секса. А целиком и полностью. Вместе с его странной душой, противоречиями в поведении, наглостью и грубостью. Аня хотела обладать им единолично и безоговорочно. Но вряд ли это возможно. Вряд ли он вообще возможен в ее жизни.
Назойливая трель телефона врезалась в голову и начала бить по вискам, как древняя мучительная пытка. Аня приоткрыла глаза. В окно вползал серый сумрак питерского утра. Незнакомая комната. Она ведь уже просыпалась в чужом доме. Опять? Что-то тяжелое и горячее давило на плечо, живот и ноги. По шее скользил теплый влажный ветерок. Умолкший телефон проснулся снова. Теперь звук казался еще более раздражительным и мерзким. Раздавшийся рядом стон заставил Аню вздрогнуть. Но эта была дрожь не страха или неожиданности, а сладкая волна, прокатившаяся по всему телу. Аня несколько раз моргнула, ожидая, пока зрение прояснится, и опустила взгляд. Ей потребовалась, наверное, минута, чтобы осознать, что она видит. На ее плече покоилась голова Давида, его губы застыли в паре сантиметрах от ее шеи. Он лежал на животе, одной половиной тела накрыв Аню, закинув руку ей на живот. Их ноги сплелись. Телефон снова начал звонить. Давид раздраженно рыкнул, так и не открыв глаз. Он лишь крепче обвил рукой Анину талию и подтянул под себя. Ее охватило какое-то странное чувство: нежности и защищенности. Именно так она хотела бы просыпаться каждое утро. Не удержавшись, Аня коснулась растрепанных волос Давида. Прохладные гладкие пряди обвивали пальцы, словно обладали собственной волей. Давид тихо и, кажется, довольно вздохнул во сне. Звонок повторился вновь. Видимо, кто-то считал, что они непозволительно долго отдыхают. Аня постаралась выбраться из хватки Давида, но он недовольно зарычал что-то невразумительное. С трудом Аня все-таки выбралась из-под него. Давид начал просыпаться. Он перевернулся на спину, несколько раз моргнул и, сдвинув брови, уставился в потолок. Аня свесилась с кровати. Карман брюк светился, подсказывая, где искать источник ненавистного звука. Она вытащила телефон и бросила Давиду. Хоть и был все еще сонный, он легко его поймал. Даже не задумываясь над тем, что делает. Звериные инстинкты во всей красе. Ане стало страшно и вместе с тем жарко. Вернулось возбуждение. Давид без интереса взглянул на экран. Волосы у него были жутко взъерошены, на лице темнела колючая щетина. Сонный и сексуальный. Аня поняла, что готова смотреть на него вечно. В груди стало тепло. Хотелось нежно прикоснуться к его впалой щеке, потереться носом о сильную шею. Хотелось быть ласковой рядом с ним. И защитить от всего. Она только сейчас разглядела темные круги под его глазами. Должно быть, он мало спал в последнее время. Она не сразу поняла, что Давид тоже ее разглядывает. Жадно и… по-звериному. Другого слова, чтобы назвать его взгляд, она не могла подобрать. Голодный волк следил за своей глупой наивной добычей.
Черт! Она же голая! Аня попыталась натянуть сбившееся на талии одеяло до подбородка. Давид, уже вполне проснувшийся, ухмыльнулся:
— Нам портят чудесное утро.
Он снова равнодушно взглянул на экран и недовольно рявкнул:
— Да!
Выслушав ответ, Давид включил громкую связь и швырнул телефон на кровать. Знакомый голос отчитывался:
— …Все еще не пришла в себя. — Скорее всего, речь шла о Марине. — Но Артур говорит, что ей уже намного лучше.
Давид нахмурился и снова превратился в жесткого незнакомца, способного на все. На его лице не осталось никаких эмоций, только холодная бездушная маска. От этого он казался безжалостным убийцей. Аня не знала, откуда взялись подобные мысли. Но если бы ее попросили нарисовать хладнокровного киллера, убивающего без чувств и сожалений, то у него было бы лицо Давида. Даже в его позе, прежде расслабленной и сонной, теперь чувствовалась готовность к смертоносному броску.
— Ты ведь не по этому звонишь?
— Да. Мы сделали, как ты велел: распространили слух о том, что ты при смерти и устроили Охоту.
Аня напряженно вслушивалась в разговор, но ничего не понимала. Она лишь видела, что Давид еще больше напрягся после этих слов.
— И?