Он подловил ее. Может дело было в том, что он выглядел потрясающе без рубашки? Аня больше любовалась широкими плечами и сильными руками, чем вслушивалась в слова Давида. А может, все из-за их сумасшедшего секса, из-за которого она теперь вообще с трудом соображала. Даже идти было немного больно после того, что они творили в зарослях. Все вокруг было как в тумане. Ей тяжело было сосредоточиться на том, что он говорил, когда перед глазами все еще стояла картина того, как Давид с наслаждением вылизывает ее. Как только Аня думала об этом, внизу живота скручивался узел тянущей боли. Она никогда даже вообразить не могла, что в ее жизни может быть такой секс. Дикий, грубый, грязный, на грани насилия. И Аня с ужасом понимала, что хочет еще. Чертов Давид! Почему он такой?! То называет ее продажной девкой, то заявляет, что никуда не отпустит. То предлагает деньги, чтобы она уехала, то несет какую-то ерунду про то, что она едва ли не предназначена ему судьбой. Да еще так, словно и не было всех его оскорблений. Видимо, он считает, что достаточно ее поманить сказкой о красивой жизни и вечной любви, и все: она забудет о всех обидах и… Аня тяжело вздохнула. Она действительно забыла. Только его слова тут ни при чем. Дело в поцелуях, ласках, сводящих с ума прикосновениях. Он, наконец вошел в нее, дал почувствовать то, чего она так давно хотела — потрясающую наполненность. Возможно, она даже оказалась немного не готова к тому, насколько сильно он ее наполнит и растянет. Она слишком много об этом думает. Слишком. Черт! Они ведь даже не предохранялись! Показался знакомый указатель. Наконец-то! Аня едва ли не бегом направилась к нему. Давид ухмыльнулся, следуя за ней. Они по-прежнему держались за руки, как парочка легкомысленных туристов, решивших пощекотать себе нервы и развлечься в лесу. Аня выдернула свою ладонь. Показалось, или на лице Давида действительно мелькнуло недовольство? Но он промолчал, взял рубашку и быстро надел. Аня с жадностью следила за каждым его движением. Запоминала. Чтобы потом, когда его страсть угаснет, а она угаснет — это Аня знала точно, иметь как можно больше воспоминаний. Которыми будет раз за разом мучить свою искалеченную душу. Аня уже знала, на что это будет похоже: словно пальцем ковырять открытую рану.
— Обдумываешь очередной побег? — Давид застегнул пуговицы.
Аня опустила взгляд, боясь, что в ее глазах он увидит насколько сильно нравится ей. Единственный способ не показать ему свою слабость — дать понять, что ничего особенного не произошло.
— А у меня есть шанс?
— Ни одного.
Они пошли обратно. Давид снова взял ее за руку. Аня не смогла сопротивляться теплу и силе его ладони. Ей нравилось ощущать шероховатую кожу, бугорки мозолей. Интересно, как они появились? Что-то незаметно, что ему приходится заниматься тяжелой работой.
— Расскажи об оборотнях. И… о шаманках. Почему именно я?
Давид задумчиво посмотрел вверх. Стоило ему задрать голову, как с неба тотчас упало несколько холодных дождевых капель.
— Идем быстрее. Скоро начнется гроза.
Аня послушно ускорила шаг. Она думала, Давид уже и не ответит, но неожиданно он заговорил:
— Оборотни бережно хранят свою историю. Но все, что осталось моему народу — несколько легенд и страшных сказок.
— Ты веришь, что я могу каким-то безумно фантастическим способом увидеть прошлое, но не веришь в легенды… своего народа?
Хрустальная капелька упала на губы, и Аня поспешно слизнула дождевую воду. Она оказалась удивительно вкусной. Свежей и пьянящей. Взгляд Давида сосредоточился на ее губах.
— Иногда мне хочется…
Он замолчал, и Аня разочарованно выдохнула. Проклиная себя за слабость, она все-таки не удержалась и спросила:
— Чего же?
Давид покачал головой и криво усмехнулся:
— Твоя художественная натура этого не выдержит.
Они шли по ухабистой дороге, которая нехотя темнела из-за дождя. Тот лениво разбрасывал холодные капельки, как будто еще раздумывал, поливать ли землю или пока не стоит.
— Ла-а-адно… — Аня пыталась сделать вид, что ее не задели его слова. — Тогда вернемся к сказкам о шаманках и людях-волках. — Она нацепила пренебрежительную ухмылку.
— Слушать сказки — не то же самое, что знать наверняка и быть свидетелем.
— Чему же ты был свидетелем? В твоей стае ведь нет шаманки.
— Нет. Но я видел, что они могут.
— А теперь расскажи мне.
— Шаманки никогда не раскрывают своих секретов.
Ее терпение подходило к концу:
— Вряд ли я смогу помочь тебе, не зная, что делать.
Давид резко остановился и обернулся к ней:
— Мне не нужна твоя помощь. Достаточно того, что ты просто существуешь.
— Я думала, шаманка должна… оберегать стаю.
Давид пронзил ее пристальным взглядом. В его глазах завихрялось уже ставшее привычным расплавленное золото.
— Я не о шаманке, а о тебе.
Аня потеряла надежду понять его. Для него достаточно того, что она существует? Именно она? Аня запуталась. В нем, в себе. В своих чувствах, которые метались от ненависти к каким-то совершенно сумасшедшим эмоциям. Но сейчас она об этом думать не будет. Лучше предпримет еще одну попытку разговорить его.
— Видимо, мне придется спросить у Стаса.