— А что ты еще хочешь услышать? Она была сильной шаманкой. В этих местах действительно никто больше не смог жить, кроме оборотней. Люди просто умирали. Несчастные случаи, самоубийства, сумасшествие. Ближайший поселок обитаем только потому, что стоит на земле, которая никогда не принадлежала той мрази.
— А ребенок выжил?
— Да. Его потом нашли.
— Как твоя стая возродилась?
— Те, кто выжил после резни, держались вместе. Но их все равно было слишком мало. Долгое время они скрывались, переходили с места на место, пока мой дед не решил создать настоящую сильную стаю. Он искал одиночек, предлагал присоединиться к нему, обещал, что даст место, где никто не сможет их тронуть. Вот так и возник новый Крельск. Дед скупил территорию, которая раньше принадлежала тому самому помещику.
Аня начала кое-что понимать.
— А здание амбулатории имеет какое-то отношение к нему?
Давид улыбнулся:
— Да. Сразу за ней заканчивались его земли. Он решил построить у границы небольшой дом, где можно было отдыхать во время охоты.
— Почему вы его не уничтожили?
— Зачем разрушать то, что можно использовать? Этот дом — напоминание всем, насколько важно держать наши тайны подальше от посторонних.
— То, что произошло — ужасно. — Аня снова отвернулась к окну. Мимо проносился самый красивый лес, который она когда-либо видела.
Ее побег из Крельска действительно был глупой затеей. От этого места ей не убежать. От его жуткой кровавой истории. От его жителей, которые оказались к ней так негостеприимны. От его хозяина. Жестокого, грубого и беспринципного. Мелькнувшие впереди знакомые ворота мгновенно отвлекли от безрадостных мыслей. На удивление никто не вышел из встречать и досматривать. Ах да, она же едет с их могучим властелином! Наверное, никому и в голову не придет проверять его машину. Ворота плавно отъехали в стороны, впуская их в Крельск.
Давид тратил всю силу воли на то, чтобы сдержать себя. Его изводило желание смотреть на Аню, прикасаться к ней, чувствовать на языке ее вкус. Стоило лишь раз попробовать, и он пропал. Кажется, он будет ощущать себя ущербным, пока снова не погрузится в ее нежное тело. Только внутри Ани, двигаясь под звук ее стонов, он на своем месте. И что-то странное, что разрывает его душу на части, кажется, это счастье… Миллион эмоций и твердая уверенность, что ему подвластно все, — именно это он испытывал, когда врывался в нее. Когда Аня сжималась вокруг его члена и часто дышала, он чувствовал именно счастье. Он и сам не знал, зачем рассказал ей о своей стае и семье. Оказалось, что одного невероятного секса хватило на то, чтобы развязать ему язык. Видимо, он ничем не отличался от остальных мужиков, которых после оргазма тянет на разговоры и откровения.
Но каким-то непостижимым образом Аня отгородилась от него. Она сидела рядом, но была где-то далеко. Ему не нравилось ее стремление отодвинуться подальше и то, что она все время отворачивалась. Волку хотелось, чтобы она прикоснулась к нему. Чтобы нежные пальцы прогулялись по его коже, запутались в волосах, скользнули в рот. Все, что ему оставалось, — довольствоваться ее ароматом. Сочный спелый виноград, согретый и обласканный солнцем, умытый дождями. Ничего, нужно лишь немного подождать. Сегодня ночью они повторят то, что было в лесу. И будут повторять еще много раз. Главное, держать себя в узде и не пускать в голову сумасшедшие фантазии об их с Аней будущем. Он уже видел смутные картинки того, как они будут проводить совместные вечера. Как он будет работать, а Аня рисовать. Вместе гулять по лесу. Заниматься какой-нибудь ерундой просто потому, что хочется. Отдыхать и дурачиться. Изучать друг друга. Узнавать слабости и то, что нравится больше всего. Неожиданно даже для самого себя Давид спросил:
— Ты уже была на озере?
Аня резко повернулась и удивленно взглянула на него. Неужели, ему удалось ее заинтересовать?!
— Нет. — От молчания ее голос охрип и теперь звучал невероятно сексуально.
— После того, как я со всем разберусь, сходим туда. Тебе должно понравиться.
— Ты должен объяснить мне, что нужно делать.
— Ты о чем?
Аня выглядела такой ранимой и трогательной. И Давид понял, что теперь иначе смотрит на многие вещи. Оборотни не хотели вступать в союзы с людьми — ведь это означало бы разбавление их сильной крови, ослабление волчьего гена. Но только ли эта причина препятствовала созданию многих семей? Сейчас Давид уже не был так в этом уверен. Люди слабы. У них нет ни физической силы, ни когтей, ни зубов, ни неуязвимого иммунитета. По сути, каждый день может стать для них последним. Перед лицом смерти они беззащитны. Связать себя с человеком и знать, что в любую минуту любимая женщина может умереть? Что если однажды его не окажется рядом, чтобы защитить ее? Давида бросило в жар. Любимая женщина?! Что за ху*ня?! Он просто ее хочет. И еще она шаманка его стаи. Тем более ее нужно оберегать. Никакие чувства здесь ни при чем. Анин голос прорвался сквозь паутину мыслей: