Потом Эмма сообщила деревенские новости, некоторые из них в ее устах звучали очень забавно, некоторые немного опечалили; наконец, очередь дошла и до Лориных дел. Прежде всего мама хотела знать, почему Лора не побывала дома раньше. Договорились же, что дочь будет приезжать каждые несколько недель, напомнила Эмма, а она отсутствовала целых семь месяцев. Но мисс Лэйн все время повторяла: «Надо подождать, пока не услышим, что кто-то собирается в ту сторону, и тогда тебя подвезут». Однако на это объяснение мама возразила:
– Разве нельзя было пойти пешком? Ты вполне могла добраться сама, а на следующий день вернуться обратно, как сейчас.
Лора согласилась. Она не раз мечтала сходить домой пешком и несколько раз сообщала о своем желании мисс Лэйн, но ей вечно недоставало твердости и упорства, чтобы отмести все возражения начальницы.
– Ты должна была настоять на своем праве, дорогая, – сказала мама тем утром. – И не забывай, что́ я всегда тебе говорила: не следует умничать или дурно отзываться о других лишь ради того, чтобы блеснуть остроумием. Я знаю, это случается с такими умными людьми, как Доркас Лэйн. Они полагают, что видят окружающих насквозь, и в какой-то мере это действительно так, но с этой своей зоркостью они порой замечают то, чего нет, и упускают то, что есть. И, конечно, с ее стороны было очень любезно подарить тебе эту хорошенькую накидку и меховую шапочку. В такие холода тебе будет тепло. Но ты же не хочешь продолжать принимать подобные подарки от женщины, с которой мы даже не в родстве. Теперь ты сама зарабатываешь и можешь купить, что захочешь, а если не сможешь, мы тебе купим; если же тебе понадобится совет насчет того, что и где приобретать, у тебя в Кэндлфорде есть две тетушки.
При этих словах Лора снова покраснела: она должна была навещать своих кэндлфордских родственников по воскресеньям, но уже несколько недель у них не бывала. Вечно ей что-нибудь мешало. То снег, то дождь, то сильная мигрень у мисс Лэйн, из-за которой Лоре ничего не оставалось, как предложить разобрать воскресную вечернюю почту, хотя была не ее очередь.
– Не хочу препятствовать твоему общению с родными, – говорила мисс Лэйн, – но мне действительно нужно прилечь на часок.
Или:
– Ты же не хочешь выходить на улицу в такое ненастье. Когда закончишь с почтой, мы жарко натопим камин в гостиной, устроимся поудобнее и почитаем. Или принесем сверху ту шкатулку, про которую я тебе рассказывала, и я покажу тебе переписку отца с тем джентльменом о Шекспире. В конце концов, воскресенье – единственный день недели, когда мы предоставлены сами себе и рядом нет ни Зиллы, ни мужчин.
И если на лице девочки по-прежнему было написано сожаление, мисс Лэйн добавляла:
– Кажется, о своем дяде Томе ты думаешь больше, чем обо мне.
Так оно и было. В каком-то отношении об этом своем дяде Лора думала больше, чем о ком-либо из тех, кого знала, ибо была уверена, что никто не сравнится с ним в мудрости, остроумии и основательном, безыскусном здравомыслии. Правда, мисс Лэйн она тоже любила и не хотела ее огорчать, а потому оставалась.
Лора не пыталась описать матери ситуацию, которую едва начала осознавать; но по ее взгляду и тону та, видимо, о чем-то догадалась, потому что повторила:
– Ты должна настаивать на своем праве, детка. Никто не станет думать о тебе лучше, если ты превратишься в размазню. Но с тобой все будет в порядке. Уверена, у тебя есть и голова на плечах, и совесть, чтобы отличать хорошее от дурного.
И они заговорили о других вещах, а потом Лоре настало время уходить.
Эмма надела теплую накидку и проводила дочь до поворота. Было сырое, серое зимнее утро, за завесой стелющегося из труб дыма мерцали тусклые звезды. Мужчины, уже выдвигавшиеся на работу, стояли, покуривая трубки, у калиток или тащились мимо Лоры и Эммы, бросая на ходу хриплое «Здрасте!» Воздух, хотя и не морозный, был холодным, и мать с дочерью жались друг к другу, держась под накидкой за руки. Девочка так выросла, что ей приходилось наклоняться к Эмме, и обе смеялись над этим, вспоминая те времена, когда совсем маленькая Лора говорила: «Когда я вырасту, то стану мамой, а ты – моей маленькой дочкой».
У поворота они остановились, и после крепких объятий мама произнесла на прощанье, как исстари повелось в деревне:
– До свидания. Да благословит тебя Господь!
