Во время первых каникул, проведенных в Кэндлфорде, наибольшее впечатление на Лору произвело то, что там ежедневно можно было увидеть, сделать или узнать что-нибудь новое, познакомиться и пообщаться с новыми людьми, посетить новые места, и это делало жизнь непривычно красочной и богатой. Дома изо дня в день почти ничего не менялось; одни те же люди в одно и то же время, неделя за неделей, занимались одним и тем же. Там ты знал, что за завтраком непременно услышишь, как миссис Мэсси, дребезжа паттенами, идет к колодцу, что каждый понедельник первой начинает стирать миссис Уоттс, а второй – миссис Бродуэй, что разносчик рыбы будет являться по понедельникам, угольщик – по пятницам, а пекарь – трижды на неделе и кроме них ты, вероятно, никого ближе чем у поворота на большак не встретишь.
Конечно, в природе перемены происходили. Как восхитительно было солнечным февральским утром, в погоду, которую старики называют «затишьем», заметить на фоне голубого неба распустившиеся сережки орешника и ощутить в воздухе первое дыхание весны. Или с приближением лета искать в живой изгороди фиалки, снова любоваться первоцветами, колокольчиками, боярышником, наблюдать, как зеленеют, а потом становятся золотыми нивы. Но все это были ожидаемые восторги; их нельзя было пропустить, ибо разве не сказал Сам Господь, что «впредь во все дни земли сеяние и жатва, холод и зной, лето и зима, день и ночь не прекратятся»?[20] Таков был Его завет, когда Он «положил» в небе первую радугу, чтобы «она была знамением»[21].
Однако в Кэндлфорде эти вещи не казались Лоре такими важными, как дома. Наслаждаться ими можно было лишь в одиночестве, тогда как игры, веселье, красивая одежда и вкусная еда требовали компании. Приехав в гости, Лора около недели думала о том, как хорошо было бы родиться в Кэндлфорде, быть дочерью тетушки Энн, иметь много хороших вещей и чтобы тебя никогда не ругали. Затем, когда неделя или две, на которые их пригласили, растянулись почти до месяца, девочка начала тосковать по дому; гадать, как сейчас выглядит сад, на кого похожа новорожденная и скучает ли по Лоре мама.
Последний день каникул выдался дождливым, и одна из кузин предложила детям поиграть на чердаке, поэтому они – Лора, Энн, Эми и два мальчика – поднялись по крутой, не застеленной ковром лестнице, пока двух старших девочек учили замешивать тесто. Лора обнаружила, что чердак служил складом старых ненужных вещей, весьма напоминавшим коллекцию, которую миссис Херринг хранила в гардеробной. Однако эти вещи не принадлежали домовладелице; то было семейное имущество, с которым дети могли делать все, что им заблагорассудится. Они провели утро, переодеваясь для шарад – развлечения, о котором Лора раньше не слыхала, но теперь находила восхитительным. Облачившись в фартук и шаль, конец которой волочился по земле, она постаралась как можно правдоподобнее изобразить Старую Куини, их ларк-райзскую соседку, большинство речей которой начинались с «Гос-с-споди помилуй!», а затем, накинув вместо фаты старую кружевную занавеску и заменив букет метелкой из перьев, перевоплотилась в невесту. Без сомнения, уже не столь правдоподобно, ибо настоящей невесты Лора никогда не видела (в деревне девушки выходили замуж в новых воскресных нарядах), однако кузины заявили, что у нее хорошо получилось, и девочка осталась весьма довольна собой; у нее появилось множество идей для шарад, но она оставила их при себе для будущего использования дома, поскольку здесь еще чувствовала себя новичком и не отваживалась выдвигать свои предложения.
Все утро сначала одна двоюродная сестра, а потом другая бегали на кухню за советами относительно шарад. Они всегда возвращались, чем-то чавкая или вытирая крошки со рта, а раз или два приносили лакомства для всей компании. Наконец все дети, включая Эдмунда, удалились, Лора осталась одна и, воспользовавшись возможностью, решила хорошенько рассмотреть в высоком треснувшем зеркале, прислоненном к стене, свой «свадебный наряд». Но собственное отражение задержало ее внимание лишь на миг, ибо в зеркале она увидела ранее не замеченный ею альков, битком набитый книгами. Книги стояли на полках, лежали стопками на полу, валялись беспорядочными кучами, будто вытряхнутые из мешков. Да так оно и было в действительности, поскольку позднее ей сказали, что это книжное собрание являло собой нераспроданные остатки библиотеки, происходившей из одного богатого дома. Ее дядя, известный книголюб, побывал там на распродаже мебели, и ему разрешили забрать оставшиеся книги при условии, что он сам их вывезет. Несколько наиболее презентабельных томов уже водворились на первом этаже, однако основная часть собрания еще ожидала, когда у хозяина отыщется свободное время, чтобы разобрать книги.
Следующие четверть часа на чердаке было очень тихо, потому что Лора, до сих пор не снявшая «свадебную фату», стояла на коленках на голых досках, счастливая и оживленная, как молодой жеребенок на поле зеленой пшеницы.
