– Тебе никогда не будут досаждать люди, оборачивающиеся на улице, чтобы еще разок взглянуть на тебя, – часто говорила ей мама, и иногда, если у Лоры делался огорченный вид, добавляла: – Но это палка о двух концах: если ты не красавица, радуйся, что и не уродина.
Так что в этом смысле Лоре было нечем гордиться, к тому же, родившись в деревне и не получив хорошего образования, она сознавала свое невежество, а что до доброты, то никто, кроме нее самой, не ведал, насколько ей этого недостает; так что, вместо того чтобы горевать о собственной ничтожности, Лора предпочитала воображать себя интересной особой.
Когда они прибыли в Кэндлфорд-Грин, тот был погружен в послеобеденную дремоту. Большой, неправильной формы травянистый лужок, давший название селу[26], был пуст, если не считать пасущегося осла и стаи гусей, которые, гогоча и вытягивая шеи, с любопытством приблизились к тележке. Дети, которые в другое время использовали лужок для игр, теперь были в школе, а их отцы трудились кто в поле, кто в мастерских, кто на службе в Кэндлфорде. Двери ряда лавок, протянувшегося вдоль края лужка, были распахнуты. На пороге одной из них стоял, зевая и потягиваясь, бакалейщик в белом фартуке, прямо посреди дороги спала старая серая овчарка, церковные часы зазвенели, потом отбили три удара, но то оказались единственные признаки жизни, ибо был понедельник, и местные женщины были слишком заняты стиркой, чтобы, как в другие дни, прогуливаться с колясками перед лавками.
На дальней, более пустынной стороне лужка, у кузницы, стояла под деревом, ожидая своей очереди на подковку, белая лошадь, и, когда тележка подъехала, изнутри донесся звон наковальни и рев мехов.
К кузнице примыкал длинный, низкий белый дом, который можно было принять за обычный, внушительного вида коттедж, если бы не выкрашенный в алый цвет почтовый ящик, вделанный в стену под крайним окном. Над окном висела деревянная вывеска, уведомлявшая публику, что в сем здании размещается «Кэндлфорд-Гринское почтово-телеграфное отделение». На другом конце белого дома, над дверью кузницы, висела еще одна вывеска с надписью: «Доркас Лэйн. Подковка лошадей и кузнечные работы».
Если не считать звуков из кузницы и дремлющей белой лошади под дубом, эта сторона лужка казалась еще более сонной, чем торговый ряд. Впрочем, прибытие отца с дочерью не осталось незамеченным, ибо как только тележка подъехала к кузнице, оттуда выскочил молодой кузнец и, схватив Лорин чемодан, унес его на плече, словно тот весил не больше перышка. Когда он подошел к задней двери дома, послышался его крик:
– Мэм! Новая мисс пожаловала!
Миг спустя почтовый дверной колокольчик зазвенел, и на улицу вышла сама мисс Лэйн, чтобы поприветствовать свою новую помощницу.
Мисс Лэйн была невысокая женщина хрупкого телосложения, однако прямая осанка, властный вид и шуршащие при ходьбе дорогие шелковые юбки, к которым она питала слабость, придавали ей, как тогда выражались, «осанистость». Единственной достойной внимания чертой ее землистого, хотя в остальном вполне приятного лица был взгляд живых темных, почти черных, глаз. По большей части спокойно-внимательный, взгляд этот мог смутить своей внезапной проницательностью, сверкнуть злобой или, что бывало гораздо реже, сочувственно смягчиться. В тот день поверх платья темно-сливового цвета мисс Лэйн повязала маленький черный атласный фартучек, так плотно унизанный гагатовыми бусинами, что он почти не гнулся, а свои по-прежнему роскошные черные волосы уложила, по тогдашней моде, «короной» над завитой челкой.
Это была не совсем та Доркас Лэйн («подковка лошадей и кузнечные работы»), которую вы могли ожидать, прочитав ее вывеску. Живи она столетием раньше или полвека спустя, ее, вероятно, можно было бы отыскать в кузнице с кувалдой в руке, ибо она обладала неукротимой энергией и страстью к изготовлению вещей. Но Доркас жила в эпоху, когда любой труд вне дома для женщины, претендующей на благовоспитанность, был под запретом, и ей приходилось довольствоваться ведением бухгалтерии и корреспонденции старого семейного дела, которое она унаследовала. Выход своей энергии мисс Лэйн также обрела в работе на почте, попутно обеспечивая себе развлечение в виде наблюдения за делами соседей, изучения и анализа их побуждений.
Возможно, ныне это прозвучит отталкивающе, однако в Доркас не было ничего отталкивающего. Она с неукоснительной честностью хранила секреты, которые доверялись ей по долгу службы, а если и посмеивалась над некоторыми слабостями своих клиентов, то лишь втайне. «Умница» – так обычно называли мисс Лэйн в селе. «Она умная, эта мисс Лэйн, едкая, как уксус, но по-своему неплохая», – впоследствии говорили люди Лоре. Только два-три ее врага замечали, что, живи она в старину, ее бы сожгли как ведьму.
В тот день Доркас пребывала в самом благодушном настроении.
