– Ты приехала как раз вовремя, – сказала она, целуя Лору. – У меня тут был ужасный наплыв, явилось сразу с полдюжины посетителей, кто за почтовым переводом, кто еще за чем, а телеграфный звонок трезвонил как сумасшедший. Но к данному моменту все, кажется, утихло, дневная почта должна быть через час, не раньше, так что заходите, заходите в дом, будем пить чай, пока не началась вечерняя работа.
Лора испытала легкое потрясение, услышав о недавней горячке на почке. Сможет ли она когда-нибудь справляться с подобными «наплывами»? Впрочем, бояться ей не стоило: наплывы на кэндлфорд-гринской почте существовали главным образом в воображении почтмейстерши, любившей представлять свою контору местом куда более оживленным и значимым, чем было на самом деле.
Лорин отец не смог остаться на чай, поскольку ему нужно было навестить своих кэндлфордских родственников, и девочка наблюдала за его отъездом с щемящей тоской человека, утрачивающего последнюю связь со знакомым миром. Но еще до окончания этого дня прежняя детская жизнь показалась Лоре давно минувшей и далекой, так много ей надо было увидеть, услышать и попытаться усвоить в ее новой жизни.
Когда она последовала за своей новой начальницей через маленькое помещение конторы в большую переднюю кухню-гостиную, стрелки напольных часов показывали без четверти четыре. На самом деле было всего четверть четвертого; почтовые ходики шли точно, однако домашние часы намеренно переводили на полчаса вперед, и время приема пищи и других домашних дел определяли по ним. Так было издавна принято во многих деревенских семьях, вероятно для того, чтобы прислуга вставала пораньше, ведь в те дни не считалось, что приниматься за работу в пять или даже четыре часа утра – это слишком рано. Кузнецы до сих пор начинали трудиться в шесть часов, служанка Зилла сходила вниз еще до семи, и к этой поре мисс Лэйн, а позднее и Лора тоже были уже на ногах и сортировали утреннюю почту.
Кухня представляла собой просторную комнату с вымощенным каменными плитами полом и двумя окнами, под которыми стоял длинный, внушительного вида стол, за которым во время трапез могли спокойно разместиться все домочадцы. В доме проживали старший кузнец и три неженатых молодых подмастерья, и у каждого из них было свое место за столом. Мисс Лэйн восседала во главе стола, на более высоком, чем у остальных, так называемом резном стуле, далее, лицом к окнам, располагались Лора и старший кузнец Мэтью, а между ними оставалось широкое пустое место, предназначавшееся для гостей. Без сомнения, Лоре отвели это почетное, на первый взгляд, место, потому что она умела проворно передавать чашки и тарелки. Три молодых подмастерья сидели рядком в дальнем конце стола, а у служанки Зиллы был отдельный маленький столик. Все блюда, за исключением чая, передавались в этом порядке.
Приготовлением пищи и мытьем посуды занимались в задней кухне; передняя кухня служила гостиной и столовой. Простой очаг несколько лет назад усовершенствовали, установив небольшую решетку с полкой для подогревания; однако открытый огонь и места в углах перед камином остались, и одно из них занимала длинная скамья с высокой спинкой, другим концом выдававшаяся в комнату. Отгороженное таким образом пространство было застелено красно-черным ковром, на котором стояли резной стул мисс Лэйн и несколько каминных кресел. Эту маленькую комнату в комнате называли «каминной». В остальной гостиной каменный пол был голым, если не считать нескольких циновок.
Высокую каминную полку украшали латунные подсвечники, пестик и ступка, на стенах были развешаны латунные грелки и несколько цветных эстампов; на одном из них был изображен первый англичанин, воспользовавшийся зонтиком: на улице льет дождь, и за обладателем диковинки следует глумливая, но очень красочная толпа. На комоде стояло бело-синее блюдо с апельсинами, утыканными гвоздикой. В это время года они были засохшими и жухлыми, но все же вносили свою толику в особый аромат, витавший в гостиной.
Тут все осталось в точно таком виде, как было унаследовано мисс Лэйн. Кроме пары мягких кресел у очага она ничего не добавила.
– То, что годилось для моих родителей, бабушки и дедушки, годится и для меня, – говорила Доркас, когда приятельницы, приверженные моде, пытались убедить ее осовременить дом. Но верность семье была скорее оправданием, чем причиной предпочтений мисс Лэйн; она берегла унаследованные ею старинные вещи потому, что ей нравилось обладать и любоваться ими.
В день Лориного приезда у камина уже был накрыт к чаю маленький круглый столик. И какие там были яства! Отваренные свежие яйца, коржики, мед, домашний джем и в довершение всего – блюдо со свежими банберийскими слойками со сладкой начинкой. Дюжину таких слоек по ярмарочным дням мисс Лэйн привозил рассыльный, имевший заказ на постоянную поставку.
