– Главное, не победа, а участие, – надвинув брови, наставительно провещал Останний. Мо́лодежь! Ну, никак не усвоит правил вежливого обращения. – Ладно вжэ, ты пока со своего глаз не спускай. Записал наш разговор?
– Ага, тютелька в тютельку!
– Ладно, я после посмотрю. Иди работать! ‒ знакомым окриком по своему обыкновению попрощался генерал.
Он выпустил Мусияку из своей комнаты отдыха через ту же дверь, через которую он туда попал. Она выходила на противоположное крыло здания, откуда по переходам с этажа на этаж можно было спуститься в фойе. Ни Очерет, ни Элеонора не должны были знать, что Мусияка присутствовал при этом разговоре. Генерал Останний не доверял своей преданной секретарше, которая проработала с ним более десяти лет.
Всех своих подчиненных и даже Элеонору он постоянно упрекал в том, что они не переживают (нэ уболівають) за самостийну Украину. За это преступление их бы при Сталине через одного расстреляли бы перед строем. В действительности же, он их всех, в том числе и свою секретаршу, подозревал в том, что они зарятся на его место. В этом не было ни логики, ни смысла, но именно в этом и был весь генерал Останний. В жизни всегда есть место абсурду, преднамеренный алогизм – надежное средство от сумасшествия.
Впрочем, генерал Останний вряд ли отдавал себе отчет в этой тонкой материи. Кроме множества самых разнообразных своих прямых обязанностей, Элеонора выполняла и дополнительные, ‒ его любовницы. Под соответствующее настроение, в виде особой милости Останний заставлял ее искать у себя голове, приговаривая при этом: «Ну, шо? Нашла? Бо будешь шукать, пока не найдэш!» Так они и жили. Вообще-то, жизнь странная штука.
* * *
Очерет хорошо знал Хоменко.
У тех, кто общался с Хоменко, при первой встрече создавалось впечатление, что это продувная бестия, только это было не в полной мере так. Среди многих же, не общавшихся с Хоменко сослуживцев, он считался асом разведки. Хоменко распространял о себе слухи, что даже матерые шпионы, узнав о том, что ему поручили их обезвредить, сами приходили сдаваться с повинной, только бы не попадаться ему в руки.
Хоменко не врал, только когда молчал, а это было редко, и даже случайно, не говорил правду. Никаких шпионов он никогда не видел, а занимался исключительно слежкой за неугодными властям согражданами. Так же часто, как и со шпионами, Хоменко имел дело и с боевым оружием, которое вызывало у него панический страх, он почему-то был уверен, что обязательно им что-нибудь себе отстрелит.
Тем не менее, начальство его ценило и хорошо знавшие Хоменко сослуживцы, догадывались за что… Сам же он объяснял это своими боевыми заслугами. Главной его заслугой было то, что следя за одним вредным журналистом с грузинской фамилией, который в своих публикациях поносил президента Кучму, он разведал, что у Гиви есть любовница, и первым доложил об этом начальству.
Хоменко за это даже хотели представить к правительственной награде, ордену «Ярослава Мудрого». Но журналист куда-то пропал, разгорелся скандал, и Хоменко ничего не обломилось. Для серьезной оперативной работы Хоменко был совершенно непригоден, здесь с головой хватало Очерета, что же касается наружного наблюдения, тут он не знал себе равных. Не хуже Джеймса Бонда, Хоменко умел замаскироваться под окурок, но еще лучше ему удавалось прикидываться шлангом.
В группу Хоменко входил сам многомудрый Хоменко, ‒ это было не совсем хорошо. Очерет знал, что он человек генерала Останнего. В подчинении Хоменко находилось два оперативных сотрудника: опытный Цуркан и молодой, но подающий надежды Сахно. Это были профессионалы, толковые и ухватистые, дело свое они знали и понимали все с полуслова. От Очерета требовалось только координировать их действия. Его устраивал состав опергруппы, как построить свои отношения с ее командиром, он тоже знал. Ничего бо́льшего от визита к своему начальнику Очерет не ожидал. Как всегда, он полагался только на себя.
Теперь ему предстояло встретиться с группой Хоменко. Они несли дежурство на майдане Незалежности, где который уж день и ночь подряд продолжался митинг в связи с фальсификацией выборов президента Украины. Цуркан и Сахно рыскали в толпе митингующих, подслушивали крамольные разговоры и фотографировали скрытыми камерами подозрительных. Хоменко, чтобы его не рассекретили, запрещал им связываться с собой по мобильному телефону. Отключив телефон, он шел домой спать. Когда Хоменко спал, он не вредил. За пятнадцать-двадцать минут до конца дежурства он включал свой мобильный телефон, собирал своих подчиненных и шел в управление рапортовать.
В той же последовательности все повторилось и в этот раз. После сдачи дежурства Очерет собрал группу Хоменко в чьем-то пустом, прокуренном кабинете. Он сообщил им, что они переходят под его командование, кратко изложил вводную, и поставил задание: отслеживать все контакты Розенцвайг.
– Шесть часов на отдых, два, на подготовку. Приступить к выполнению задания сегодня, в двадцать ноль-ноль, – подытожил Очерет.
