Так как же поступить? Кто бы подсказал, озарил советом истины. Сложные вопросы имеют простые, легкие для понимания, ‒ неправильные ответы. Бывает, искомое решение приходит само, но зачастую оно навязано обстоятельствами либо чьей-то волей. Будучи реализованным, оно чаще всего, не распутывает узлы, а затягивает их еще туже, удавкой на шее. Всю партию можно продать и здесь, покупатели найдутся. Но топовой цены за нее не взять, выручишь менее десяти процентов от ее стоимости, зато приобретешь сильную головную боль. Как ни маскируйся, все равно будет известно, откуда дровишки…
Переправлять картины и антиквариат по своим каналам, через трех наиболее надежных проводников международных поездов она не хотела. Во-первых, не такие-то они и надежные. Во-вторых, это будет слишком хлопотно, дорого и опасно. Вся Украина, а теперь уже и Европа, знает о краже в Черниговском художественном музее. Придется расчленить коллекцию и перевозить ее по частям, обеспечивать отправление и прием груза, при этом будет увеличиваться кратность таможенных досмотров, а соответственно, и риск провала.
Об этом, последнем пункте, она не хотела думать, поскольку при обнаружении картин непременно выйдут на нее. Она не боялась, через границу уже вывезли и продали половину Украины, но она не была в числе тех, кому это разрешалось. И даже сейчас, когда каждый день увеличивал вероятность ее ареста, если бы ей предложили, она бы не присоединилась к тем, кому здесь все было дозволено. Это было равносильно тому, как если бы ей, человеку, предложили присоединиться к стае собак.
В своем воображении она уже не раз воссоздавала цепь шатких, скользких камней, по которым ей предстоит перейти опасную бурную реку. Но в последнее время у нее не было уверенности, удастся ли ей это, хоть она и запрещала себе сомневаться в успехе. Свою перманентную войну с миром она вела на победу, а не на поражение. Кто думает о проигрыше, тот проиграет. Однако предощущение опасности не покидало ее.
Готовясь к отъезду, она никоим образом не хотела, ни лишних хлопот, ни затрат. Когда она приобретала картины, она знала, что будет и то и другое. Несмотря на это, отбросив осторожность, она решилась. Ее жизненный опыт подсказывал ей, что счастливый случай бывает раз в жизни, и тот, кто медлит, уйдет с пустыми руками. Мир принадлежит сильным, а победа ‒ смелым, думала она, забывая простой одесский афоризм, который так часто реализуется в жизнь, про то, что жадность фраера сгубила.
Взвесив свои возможности и сопоставив их с потенциальной степенью риска, Альбина вышла на результат: 85 % против 15 % за то, что все пройдет гладко. Она приняла решение рискнуть и купила краденые картины. Теперь появились предпосылки, указывающие на то, что она откусила кусок не по зубам. Жадность подвела. Как бы им теперь не подавиться. Эта мысль, как говорится, была в руку. На столе в гостиной уже давно по возрастающей, пронзительно пищал мобильный телефон.
– Я вскрыл квартиру, его не было дома около суток, – сказал Склянский.
Альбина вспомнила, что последний раз разговаривала с Мишей в ее магазине утром, накануне званого ужина.
– В квартире все на месте, ничего не пропало. Мы его ищем, – Склянский как-то замялся и добавил. – Есть информация, что задержали тех, кто ограбил художественный музей в Чернигове, – больше он ничего не сказал.
– Благодарю вас, – подождав, не скажет ли он что-то еще, коротко ответила Альбина и дала отбой.
Ей сделалось неуютно в любимом халате, под весом легкой шелковой ткани ей стало трудно дышать. Склянский не мог знать о приобретении краденых картин. В его обязанности входило обеспечение безопасности, но от Склянского ничего не скроешь. Все-то он знал и понимал, этот Склянский.
Глава 6
Оперативная группа Хоменко вышла на задание.
В этот день, который больше походил на затянувшийся вечер, рано стемнело. Долго не включали фонари. В предчувствии чего-то неизбежного, черная ночь спустилась на Киев. Наконец фонари зажгли, и проспект Правды вскрылся желтыми гнойниками огней.
В соответствии с приказом, в восемь часов вечера группа Хоменко собралась возле дома Розенцвайг. Пока Цуркан и Сахно определялись на местности, где им предстояло вести наружное наблюдение, Хоменко куда-то пропал. Он только что был здесь, жевал свою булку, и будто сквозь землю провалился. Когда Хоменко не спал, он ел, предпочитая всем остальным продуктам, сало со свежим батоном. Добрый шмат сала и батон всегда были при нем, как табельное оружие и наручники. Если же рефлексирующие коллеги предлагали ему прекратить объедаться, он отвечал, что сало помогает ему думать, и продолжал жевать.
