Когда Цуркан и Сахно уже начали беспокоиться, неожиданно появился Хоменко в сопровождении двух пьяных проституток. Большую, пышнотелую и флегматичную он называл Аля, ей было лет двадцать, маленькой и егозливой было не более шестнадцати, он звал ее Юлой, хотя Аля называла ее Юля. На Але была расстегнутая синяя куртка из болоньи, слегка прикрывавшая то место, где должны были быть трусы, но самих трусов на ней не было. Она была в прозрачных колготках, через которые видна была густая черная шерсть, покрывающая не только лобок, но и внутреннюю поверхность толстых ляжек.
Юля была одета в короткий громко скрипящий плащик из зеленой пластмассы. Она, не умолкая, хохотала, на ее почти детском, бледном лице ярко блестели глаза. А глазки-то у тебя блестят характерно, заметил Цуркан, отличавшийся быстрой реакцией и цепкой хваткой. Он невзначай приблизился к Юле и принюхался. От нее исходил специфический кисловатый запах. Накурилась конопли оттого и веселится, обнаружил причину ее дурашливого настроения Цуркан. Также незаметно он обнюхал и Алю, но, сколько ни принюхивался, никаких других запахов, кроме запаха алкогольного перегара и табака не унюхал.
Тем временем Хоменко на багажнике чьей-то «Волги», поставленной поперек тротуара, расстелил газету, нарезал сала и остатки батона. Он успел уже раскрутить подруг на две бутылки водки, которые молниеносно закупил в рядом стоящем ларьке, не дав при этом от себя ни копейки. Выпив по второй, он начал уговаривать Алю в ближайшем подъезде показать ему, что она умеет. Она охотно согласилась, но потребовала за это двадцать гривен. Хоменко с сожалением сказал, что столько у него нет, и предложил ей пятьдесят копеек.
– Оставь себе на троллейбус, – великодушно отказалась Аля. – Раз денег нет, давай часы. Он, часы-то у тебя есть, – проявила свою алчную сущность Аля. – Мне есть надо, ам-ам! Понимаешь? – втолковывала она непонятливому Хоменко.
– Так я ж тэбэ накормыв! – удивился ее ненасытности Хоменко.
– А на водку кто тебе деньги дал? – веско осведомилась Аля.
Хоменко оставил ее вопрос без внимания. Юля не принимала участия в дискуссии, а только покатывалась со смеху. Цуркан и Сахно стояли рядом, не пили и не ели, с интересом наблюдая за своим командиром.
– Ты чего это, водку сам булькаешь, а дружбанам своим не предлагаешь? – игриво поглядывая на Сахно, с осуждением спросила у Хоменко Аля.
Хоменко и этот вопрос пропустил мимо ушей. Не хватало еще поить своих подчиненных. По его соображениям, все должно быть наоборот. Сахно в это время лихорадочно припоминал, как действовать в этой штатной ситуации. В ходе, так называемых «стрессовых семинаров» на спецкурсах, с ними не раз разбиралась тактика оперативных сотрудников при возникновении непредвиденных контактов с женщинами и спиртным.
– Понимаешь, я б тебе подарыл часы, – вкрадчиво, аки змий соблазнитель, увивался Хоменко около Али, – Так воны ж мэни нужны.
– Зачем они тебе? – стояла на своем корыстолюбивая и судя по комплекции, прожорливая Аля. Попробуй такую прокорми.
– Ну, как это зачэм?.. – удивился Хоменко, – Как жэ я без часов буду руководить?
Против этого довода возразить было трудно, и они налили по третьей. И все уже было на мази, но тут неожиданно пронзительно закричала Юля. Она начала подпрыгивать на месте, хлопать в ладоши и указывать на притормозивший неподалеку, мигающий фарами огромный десяти колесный авторефрижератор.
– Смотри! Наши, молдаване! – пропищала Юля. Оказывается, она умела говорить.
Одарив всех на прощанье прелестной улыбкой, Аля одной рукой взяла недопитую бутылку, другой, схватила за руку Юлю, и через миг они укатили.
– От, гадэня! Як жэ цэ вона их углядела? – сокрушался Хоменко, допивая третью.
– Зачем ты их сюда притащил? – недовольно спросил у Хоменко Цуркан.
– А чого́? Хороши дивчата… – удивился Хоменко.
– У тебя хоть презерватив есть? – не унимался опытный Цуркан.
– Навищо? У ных свои е, оны их теперь з собою носять, бо СПИДу бояться, – ответил более многоопытный Хоменко. – Такэ выдумал, гроши на прэзэрвативы переводить.
Сахно обратил внимание на то, что модные туфли Хоменко с открытым верхом (он называл их «концертными»), сильно испачканы глиной. Как он умудрился отыскать мокрую глину среди сухого асфальта, оставалось загадкой.
– Дивчат з фуры шоферня выкынула, я за ними погнався, та й вскочив у болото, – дал отгадку Хоменко. – Оперативно надо действовать, а то б воны другу фуру остановили. Ладно, мать их черт, нехай! Зараз подсобку в гастрономе навещу, там и помою, – наметил план дальнейших действий Хоменко.
Он снова начал пересказывать, где и при каких обстоятельствах повстречал, вылетевших на промысел двух ночных бабочек. Болтливый от природы, выпив, он вообще лишился тормозов, и все рассказывал, перебивая самого себя, с увлечением расписывая ничтожные подробности, повторяясь и не замечая этого.
– Так, ближе к телу, как говорил Бальзак, – остановил его Цуркан. – Мы приступаем или продолжим совещание?
– Это какой же Бальзак? Который, Оноре де́?.. – невинно переспросил его Хоменко.
