Казино «Cherry» серой гармошкой растянулось у подножья большого восемнадцати этажного дома. Через дорогу от него скрытно ворочался в колеблющемся сумраке никогда не засыпающий рынок «Виноградарь». У входа в казино гостеприимно приоткрыл железную пасть банкомат. Над дверями ослепительными молниями металась вывеска: «Casino», донимая ночи напролет жителей многоэтажек.
Каждую ночь подгулявшие завсегдатаи казино отмечали свои выигрыши или проигрыши оглушительным салютом, который часто переходил в перестрелку. Участь проживающих рядом с казино жителей Виноградаря была незавидной. При всем том, Альбине нравился Киев – город, который никогда не спит, с его шумом и суетой днем и продолжающейся до рассвета, никогда не затихающей ночной жизнью. Альбина любила ночь, ‒ время хищников и похожих на них людей. Нет, она никогда бы не смогла жить в селе.
Ей вспомнилось, как много лет назад она приехала в одно из сел Полтавской области, где по сведениям Сандомирского, у селян сохранилась старинная мебель и другой антиквариат из разграбленного во время революции панского дома. Ехать было необходимо, притом срочно, из этого села к Сандомирскому попало сразу два подлинника передвижников: Васнецова и Маковского. Альбина приехала на неприметном сером «Москвиче», на случай удачи прихватив грузовую машину с тентом.
Она хорошо помнила ту поездку, первое дело, предложенное ей Сандомирским. Когда-то роскошное дворянское имение было сожжено и разрушено до основания, как и весь старый мир «насилья». Уцелел только наполовину вырубленный тенистый сад с заросшими крапивой и полынью остатками цветочной оранжереи, да обнаженные кирпичные развалины прежних фундаментов, останки «дворянского гнезда». Этот беззащитный старый сад задел ее за живое, настолько он был живописен в метафоричности своего разорения.
У заборов застыли селяне, внуки и правнуки грабителей помещичьей усадьбы. «Вот и встретились коллеги», ‒ подумалось Альбине. Увидев ее, одни, оцепенели, у других, словно в беззвучном крике разинулись рты, и те и другие, выпучив глаза, не отрываясь, глазели на нее. Это было тупое деревенское любопытство. Так, расставив ноги, бессмысленно пялится на тебя корова, отправляя естественную надобность. Периодически они покашливали и переглядывались с затаенной неприязнью и осуждением. Неряшливые старики, старухи на раскоряченных ногах, с пустыми, немигающими глазами.
Многовековой рабский труд, утеснения местных магнатов и советские репрессии провели естественный отбор: уцелели самые криводушные и лукавые. Их обветренные красные лица напоминали застывшие маски, но в неподвижных глазах таилась ненависть ящуров. Альбина знала, какую оголтелую ксенофобию питают деревенские к городским. Ее всегда поражала та пещерная злоба, с которой они смотрят на чужих. Не оборачиваясь, она чувствовала, как они, стоя позади нее, пучат глаза, обмениваются взглядами и злобно сопят. Она бы могла написать и защитить диссертацию на тему: «Идиотизм деревенской жизни» или «О скотской сущности селян». Могла бы, да для кого писать?..
Но, так ли необходим селянам их каждодневный однообразно изнуряющий труд? Жизненно необходим. Они и работают день и ночь. Работали бы и по воскресеньям, и по праздникам, но религия запрещает. И соседи неусыпно и ревностно следят друг за другом, чтобы никто ни дай бог не работал в воскресенье или в церковный праздник. Зачем им это? Чтобы не умереть с голоду? Нет, отнюдь нет, ‒ чтобы не думать. Физический труд ‒ злейший враг мысли. Работа занимает их мысли, вернее, избавляет от них. Таким способом они борются с беспросветной деревенской скукой.
Обделенные внутреннем миром, если у них забрать еще и отвлекающий труд, они, как мухи, передохнут от скуки. В ожидании смерти, не зная, чем себя занять, они изнуряют себя работой. Черный труд для них спасение от самих себя. Но, для них ли одних?.. Святой Серафим Соровский каждый день таскал на плечах мешок с камнями. «Зачем?», ‒ спросили у него. «Томлю себя, чтобы не утомиться от самого себя», ‒ доходчиво разъяснил метод борьбы с одуряющей скукой своей подвижнической жизни Серафим. Вот так-то, а имя Серафим означает Сияющий Ангел… Нет, она бы никогда не смогла жить в селе.
Антоныча в казино не было, еще не пришел. В просторном полутемном зале все, как и везде: зеленые столы, и пластиковый фонтан посредине. Освещены только игральные столы, а высокого потолка будто и нет, будто вместо потолка над забредшими сюда искателями счастья распростерла крылья владычица Ночь. Игроков мало, час пик для игры еще не настал. Альбина любила игру и с удовольствием играла в карты и в другие азартные игры. Играя, она разговаривала с Судьбой. В наш стремглав летящий в никуда век у каждого свой допинг: кофеин, никотин, алкоголь, деньги, власть, слава. О наркотиках она никогда не упоминала, слишком многих из тех, кого она знала, из-за них не стало. Каждый сам для себя выбирает способ релаксации, но перебор здесь чреват зависимостью, ‒ не слабее наркотической.
