– Нет, что-то одно пишите, два я делать не буду. Что они, в самом деле? То одно предлагают, а то и то, и другое… Или это вы предлагаете и то, и другое?!
– Нет, что вы, как можно… Я вас просто разыграл!
– Шо? Мэнэ?! Та я!..
Глава 18
Наступило утро.
Усилился шум транспорта. Дворник по живому скреб асфальт. Тихон стряхнул с себя остатки дремы и сразу ощутил пробирающий до костей мозглый холод. Он не был робок к стуже, когда-то давно, в другой своей жизни, до монастыря, он не раз засыпал на земле в желтой луже зловонной мочи. Но в последние дни этой затянувшейся до зимы осени постоянное ощущение всеохватного телесного хлада медленно и нещадно изводило его.
Он сел в своей постели, поставив одну ногу на бетон лестничной площадки, и привычными узлами стянул сыромятный ремешок, закрепив самодельный протез на культе другой ноги. Как всегда, потребовалась определенная сноровка, чтобы подняться со своей «перины», расстеленного на трех деревянных ящиках, сложенного вдвое толстого листа картона.
Удержав баланс на одной ноге, он относительно прочно укрепился на двух, расправил плечи и с хрустом потянулся. Но крепатура, сковавшая его, не проходила, ныли все кости, каждый сустав, особенно донимала, ворочавшаяся каждое утро боль в пальцах отрезанной ноги. Одно утешало, стоит расходиться и все пройдет.
Упершись уцелевшей ногой в пол, он наклонился и взялся за ледяной металл ступени сварной лестницы, ведущей на крышу, и не обращая внимания на то, что ознобило ладони, тридцать раз отжался. Сразу стало легче. Как и положено истинно религиозным людям, Тихон прятал веру глубоко в душе и о Боге вспоминал лишь в редких молитвах. Он постоял, припоминая слова, и произнес вслух молитву своему покровителю, святому Владимиру:
Это была единственная молитва, которую ему удалось выучить. Больше всего в монастыре его тяготил беспрестанный, ежедневный и ежечасный процесс молений, этого бездумного механического причитания.
С облегчением закончил Тихон, довольный, что сегодня ему удалось вспомнить все слова. Теперь он мне поможет. «Куда ж ему теперь деться, раз он мой святой и я его об этом попросил», ‒ пошутил он. Ему вспомнился монастырь. Тихо и незаметно текла жизнь в иноческой обители, дни и ночи, месяцы и годы смешались и растворились в постоянном труде и молитве. «Главнейшее делание монашествующих есмь молитва». Молились в монастыре непрерывно. В шесть часов утра начинался общий братский молебен – Правило, потом шла Божественная литургия, и так без конца, весь день.
После службы насельники обители отправлялись на утреннюю трапезу, где разговор шел в основном о том, кто главнее: Ангел или Архангел, Серафим или Херувим. Лишь изредка выяснение «кто кого главней», сменялось спором сотрапезников о том, кто кого поборет: слон или кит, или что находится внутри земли, ‒ провертеть бы в земле дыру, да посмотреть, что там делается? Все они верили в нечистую силу, чертей, леших, домовых и прочих мелких бесов, но за столом речи о них не заводили. Боялись. Особенно остерегались «греховной бездны», хотя и не могли объяснить, что это такое, ответствуя: «Сие есть необъяснимо», но находились знатоки, которые втихомолку говорили, что на дне ее «черти мечутся».
После трапезы братия расходилась на послушания, так назывался назначенный для каждого определенный вид монастырской работы. Монахи трудились в трапезной, на просфорне, в мастерских, на огороде, на хоздворе, где имелось подсобное хозяйство, и еще… ‒ не упомнишь уже, где. Но, где бы они ни трудились, везде не прерывалась молитва. Без молитвы и благословения игумена в монастыре не совершалось ни одно дело, поэтому труженикам всегда сопутствовала благодать Божия. Этот мертвящий ритуал выматывал из Тихона все кишки, вызывая закономерный вопрос: надобно ли благословенье, чтобы дышать? Например, благословение на вдох? И если да, ‒ то надо ли такое же благословение на выдох?
Это подспудно вызревшее брожение было вызвано тем, что кроме общего Правила, Тихону, за его непокору, было назначено исполнять и дополнительное Правило. Так, поднявшись раньше всех ото сна и став пред святыми иконами, он должен был трижды прочитать молитву «Отче наш» ‒ в честь Пресвятой Троицы. Потом песнь «Богородице Дево, радуйся», также трижды. В завершение, один раз Символ Веры «Верую во единого Бога».
Только совершив такое Правило, он мог заниматься своим делом, на которое был поставлен. Во время же самой работы или по дороге к ней, он должен был тихо читать «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного». А ежели в это время его окружали другие, то занимаясь своим делом, он должен был повторять в уме: «Господи помилуй», ‒ и так до обеда. После обеда, исполняя свою работу, он снова должен был трижды читать «Отче наш», трижды «Богородице» и один раз ‒ «Символ Веры».
