– Конечно-конечно. Зачем нам усугублять банкам их и без того тяжелейшую ситуацию?.. Так чего это вы вдруг сняли вот так сразу такую солидную сумму?
– Да и сумму какую-то странную, некруглую – сто четырнадцать миллионов, – поддержал меня Осима.
– Не ваше дело! Это мои деньги! – опять зарычал наш ласковый и нежный зверь.
Тут мне на глаза попалась газета «Асахи», лежащая на журнальном столике, за которым мы вели нашу мирную беседу.
– Это свежая газета, Осима-сан? А вчерашней… Нет, вчера суббота была. Позавчерашней, за пятницу, нет?
– На полке под столиком лежит, – ответил, не удостоившись нагнуться, Осима.
Я пошарил в стопке газет под массивной, отливающей шоколадом столешницей, извлек на свет пятничный номер «Асахи», развернул его на странице с биржевыми новостями и развеял свои сомнения.
– Сумма, Осима-сан, как раз не странная. И между нами, девочками, очень даже круглая.
Я скосил глаза на Мацумото и по его постепенному вдавливанию в кресло и блекнущему взгляду понял, что попал в десятку.
– Чего ж в ней круглого? – продолжал недоумевать Осима.
– А вот, гляньте сюда.
Я ткнул пальцем в первую строчку таблицы обменных курсов валют.
– Видите?
– Вижу. Один доллар США – сто двенадцать йен. Не самый высокий, надо сказать, курс для йены.
– Ну вот и ответ, не так ли, гражданин Мацумото?
Мацумото бросил в меня свой злобный взгляд и скрипнул зубами, а до Осимы все еще не доходил смысл моих биржевых изысканий.
– К чему вы это, господин майор?
– Сто двенадцать йен за один доллар – это биржевой курс. Так?
– Так, наверное.
– Что значит «наверное»?
– Я в этом не очень…
– Но при продаже наличной иностранной валюты клиенту наши банки набрасывают сверху еще две йены. Они за счет этого и живут, собственно говоря. Две йены здесь, две йены там… С миру по нитке – нудисту плавки!
– Какому нудисту? – испугался Осима.
– А вот этому вот, – указал я на Мацумото. – Вы ведь голеньким у нас остались после такой операции, разве нет?
Мацумото опять не удостоил меня ответа, он демонстративно разглядывал потолок у себя над головой.
– При обращении ста четырнадцати миллионов йен в наличные американские доллары выходит ровно миллион. И сумма эта кажется мне весьма подозрительной.
– Чего в ней подозрительного? – очнулся Мацумото.
– Круглая слишком. Да еще наличными. И не пытайся мне втюхивать про какой-нибудь срочный контракт с проплатой наличными! Миллион долларов – это миллион долларов!
– А чем это они тебе так не нравятся?
Я вперил свой взор в загнанного в угол в виде кресла тигра.
– Мне не нравятся? Очень даже нравятся! Как мзда, например. Как взятка опять же.
Когда иду ва-банк, я редко проигрываю. Конечно, я не такой везучий, как мой друг Ганин, но здесь дело не в везении. Это все-таки, без ложной скромности, не фарт, а профессионализм, наработанный нудными годами тягомотных разборок с такими вот ребятами-тигрятами. И сейчас, с этим миллионом, я видел, что природная интуиция и профессиональная смекалка меня не подвели. Весь внешний облик обмякшего и побледневшего Мацумото был тому подтверждением. Безусловно, я понимал, что добить раненого зверя мне не удастся и что Мацумото – не зеленый паренек с покорябанным «люггером» с токийского Роппонги, собирающий копеечную дань с уличных продавцов марихуаны. Но попинать его напоследок – все-таки дело святое.
– Итак, кому предназначалось это подношение? Грабову? За то, что он согласился снизить цену? Компания его в пролете, зато у самого лишний «лимон» в кармане, а?
Мацумото резко поднялся из кресла всей своей тигриной сущностью.
– Ничего говорить не буду. Завтра с утра ждите адвокатов.
– Подожди-ка, Мацумото, – бросил я ему в спину из кресла. – А ведь миллион долларов – это приличная куча денег. Как же ты их сюда доставил? Само собой, ты не нанялся такие сумки возить. Но и ребяткам твоим тащить их тоже несподручно.
Мацумото замер на полпути к двери, но ко мне оборачиваться хладнокровно не спешил.
– Уж не Хаяси ли твой сюда в Немуро этот «цитрус» доставил? На «Лантисе»-то, а?
Мацумото продолжал стоять ко мне спиной, но плечи его вдруг внезапно поднялись, а затылок немного опустился – это значит, что там, на том конце замедленного жеста, он поднял подбородок. А раз поднял подбородок, значит, все его мерзкое лицо, которое он от меня отвернул, вздрогнуло и поднялось. А раз поднялось, значит, я опять попал в десятку.
– Иди, Магомет. Горе ты пока не нужен.
Когда за Мацумото с грохотом захлопнулась дверь, Осима пересел с кресла за свой стол и стал листать уже известную мне зеленую папку.
– Значит, миллион долларов пошел на взятку Грабову?
– Не знаю, Осима-сан. Нелогично это как-то. Ведь по вашим же сведениям получается, что, хотя Грабову компания формально не принадлежала, все дела в ней не только контролировал, но и конкретно вел он сам. Получить миллион от Мацумото он мог бы и законным путем, через прямые продажи краба по пускай и крайне низким, но все-таки цивилизованным ценам. И в номере покойного, и на судне вы ведь не нашли таких больших денег.
– Тогда что?
– Тогда миллион был не для Грабова.
– А для кого?
– Кого еще Мацумото надо было подкупить?
