– Да, это очевидно. Этот миллион пошел на решение их общих проблем. Мацумото во что-то вложил миллион, а Грабов согласился в этом сезоне перейти на демпинг, чтобы Мацумото эту сумму на своих счетах за год восстановил.
– Ты считаешь, они хотели Игнатьеву взятку дать?
– Во-первых, откуда мы знаем, что Игнатьев не врет, когда бьет себя кулаком в грудь и кричит, что он кристально чистый человек?
– Ну все-таки мы с тобой вчера фотки отбили, там же видно все. Грабов ел фугу из тарелки Игнатьева. Значит, если бы не ошибка Грабова, у Осимы в покойницкой лежал бы сейчас Игнатьев, а чартер снаряжали бы не из Южно-Сахалинска, а из Москвы.
– Окей. Тогда во‐вторых: что за дела с ключом? Если верить Игнатьеву… Здесь налево… Вон, храм стоит, видишь? Туда давай.
– Да знаю я! Я же вчера здесь ездил!
– Извини… Так вот, если верить Игнатьеву, ключ ему в банкетной суматохе подбросили. Зачем – непонятно.
– Надо этот «Лантис» проклятый найти, Такуя. Я так думаю, в нем и ответ… Слушай, а ты серьезно считаешь, что исполнитель сегодня на чартере улететь хочет?
– Я не знаю, Ганин, но чувствую это. Я же немолодой уже, ты же видишь. Хожу медленно, дышу тяжело. Но вот интуиция у меня натренирована на такие дела дай бог каждому! Чувствую, в общем.
Мы проехали район Кайган, справа от нас остался храм Компира, и впереди слева возникло большое белое здание объединенной администрации порта Немуро. Здание это мне известно, там под одной крышей сидят и ребята из Управления безопасности на море, и таможенники – все, кому полагается блюсти так называемый режим границы.
Мы въехали в район Котохира, застроенный не столько жилыми домами, сколько коровниками и прочими колхозно-фермерскими зданиями, проехали его до конца, и здесь, на самой северной оконечности Немуро, от берега уходил в море, изгибаясь влево, тот самый северный мол, который безграмотный Ганин всю свою сознательную жизнь принимал за волнорез, а я вообще ни за что не принимал, поскольку мне до вчерашнего дня дела никакого до этого мола-волнореза не было.
– Зачем мы сюда приехали? – поинтересовался Ганин.
– Только один вопрос. Из твоего рассказа я не понял вчера, зачем владелец коробочки бросал ее со второго яруса. Логичнее было бы с первого. Зачем наверх лезть?.. Или он тебя заметил?
– А-а-а, вот ты о чем! Я-то думал… Понимаешь, там… Давай поближе подъедем, и ты все сам увидишь.
Ганин подрулил к началу мола, и тут картина для меня прояснилась. Второй, верхний ярус мола был на самом деле первым – именно на него человек или машина попадает с береговой насыпи. Первый же ярус опущен к самой кромке воды и является как бы «нулевым». То есть на первый ярус надо спускаться, а на второй подниматься не надо – в него плавно переходит прибрежная бетонная дорога.
– Понял теперь?
– Понял. Ты где сидел?
– Вон там.
Ганин указал в район изгиба мола, где он поворачивает влево и из перпендикуляра по отношению к берегу превращается практически в параллель.
– То есть отсюда метров двести?
– Где-то так.
– А ты сидел до поворота или уже после него?
– До, конечно. Иначе он бы меня заметил. Отсюда, видишь, левая сторона нижнего яруса до поворота не видна совсем. А после – все как на ладони. Вон, дедули сидят, корюшку ловят…
– Понятно. Значит, клиент наш приехал или пришел сюда, чтобы избавиться от коробочки, и бросил ее тебе на голову. Тебя он не заметил. А что, ветер, что ли, вчера был?
– Не ветер, а ветерок. Если бы не ветерок, коробочка в море бы упала. А так ее ветерком под эстакаду на меня и задуло.
– И ты за обидчиком не погнался?
– Такуя, ну естественно нет! Таких коробочек только в Немуро в одном на улицах миллионы валяются. Подумал сначала, школьники бросили. Японские дети-то, ты знаешь, сейчас не те, что в твое доисторическое время были. Мусорят, как наши, ни банки, ни коробки, ни пакеты за собой не убирают. Я ее сначала даже и поднимать не стал, она в камни свалилась. Потом уж мне надоело все на спиннинг безжизненный пялиться – тут я пакетик внутри и разглядел.
– Ладно, давай, Ганин, поедем дальше, а то двенадцать скоро.
– Куда теперь?
– Здесь, в Котохире, Ольга из ресторана живет. С Мариной. Осима проверил, в ресторане их нет, так что они должны быть дома.
– Адрес есть?
– Адрес есть.
– Отдельный дом или многоэтажка?
– Отдельный. Они полдома снимают.
– Красиво живут девушки!
– Это японский дом, Ганин, особо не развернешься. Но, с другой стороны, они из грабовского гнезда сюда попали, так что, может, и ничего условия.
– Ладно, поехали с этой мастерицей художественной фотографии разговаривать. А заодно и с зазнобой нашего Игнатьева.
– С кем, с кем?
– С зазнобой. Это та, по которой мужик сохнет.
– Нарита нам с тобой вчера сказал, что мужик не сохнет.
– А вот это мы сейчас и проверим.
Нужный дом оказался в трех минутах езды и стоял, можно сказать, «у самого синего моря».
– Давай, Ганин, пошли крушить гармонию!
