Я толкнул дверцу и вытащил себя на воздух, подумав при этом, что известный трюк барона Мюнхгаузена с вытаскиванием самого себя за волосы из болота – не такая уж и феня. Если бы не Ганин, я бы тоже ухватил себя за волосы и потянул что есть силы, только чтобы побыстрее вылезти из этого низенького «Опеля».
– Если ты хочешь крушить, то почему нет. Я, собственно, вчера уже эту самую гармонию покрушил немного. Гармонично эти мацумотовские козлы сложены!..
Как только мы ступили на асфальт перед домом, раздался рев мотора, а за ним – скрежет тормозов. В нас с Ганиным практически уткнулась двухдверная серебристая «Тойота Старлет», на которой обычно ездят по супермаркетам незакомплексованные домохозяйки в бигудях и фартуках. Но в этом «Старлете» сидели не домохозяйки, а моя «тень» Сато и еще один крепенький паренек явно из осимовского подворья, который сидел за рулем. Оба были в штатском и, по всей видимости, «пасли» домик по приказу свыше. Сато оглядел нас с ног до головы, что-то тихо сказал водителю, тот врубил задний ход, и машина вернулась на исходную позицию в тень высоченного тополя.
– Немая сцена, – прокомментировал их наезд-отъезд озадаченный Ганин. – Почему это они с нами не разговаривают? Это же Сато, да? Может, мы их обидели чем, а, Такуя?
– Сато, Сато. Недавно, наверное, приехал. Осима мне предлагал его попросить меня сюда отвезти.
– А ты отказался?
– Нет, согласился! Пошли давай!.. Ты в разговоре нашем полегче, ладно, Ганин?
– Я, пожалуй, вообще молчать буду, как Сато.
Серый дом – точнее все-таки серенький домик – был абсолютно ничем не примечателен. Два этажа, два входа, разнесенные по бокам, пустой открытый гараж, огород, засаженный баклажанами, зеленым перцем и, что меня удивило, кабачками. Кабачки в Японии – редкость. Как их готовить и тем более есть, мало кто знает. А тут на грядках лежали небольшие пока, но многообещающие карапузики.
Я позвонил в ту дверь с табличкой, на которой катаканой было выведено «Марина Усорюцэба то Орига Садзоноба». За дверью послышался легкий женский голос:
– Марин, ты? Я в душе! Не заперто!
– Ничего девчонки не боятся, – съехидничал у меня за спиной Ганин. – Ни серого волка, ни Джека-отравителя.
– Заходить будем? Или постоим?
– Она же сказала, открыто.
– Она Марине сказала.
– А ты, случайно, не Марина?
– Нет. И ты, как я вижу, тоже.
– Ну тогда пойдем с Сато и его водилой пиво пить – девушки долго моются. У нас минимум полчаса есть.
– Гигиенист ты наш! Ладно уж, давай рискнем. Может, нам еще и покажут чего по случаю воскресенья…
Я открыл дверь, и мы с Ганиным вошли.
Интерьер домика – вернее, той его части, куда мы попали, был еще менее выразителен и оригинален, чем внешний дизайн. Стандартная прихожая, несколько пар босоножек и кроссовок перед порожком. Налево общая комната с большим диваном, креслами, телевизором и прочей громкоговорящей и не менее громко орущей электроникой. Направо кухонька и ванная, откуда доносились шум воды и легкое пение. Впереди была лестница на второй этаж, где, по информации Осимы, должно быть еще не менее двух комнат.
Мы с Ганиным расположились в креслах в центральной комнате, и Ганин даже потянулся к пульту, чтобы включить телевизор, но я цыкнул на него, и он от своих плебейских намерений отказался. На месте ему не сиделось – такой вот энергичный и непоседливый мой друг Ганин, – и он стал перебирать компакт-диски, наваленные на нижней полке журнального столика.
– Ну что? – поинтересовался я. – Что наши красавицы слушают?
– Да так, попса одна.
– Что?
– Поп-музыка дешевая одна. Алсу, Марина Хлебникова, «Любэ» – джентльменский набор, в общем.
– А тебе все Окуджаву подавай с Высоцким?
– Да нет, я бы от «Аквариума» не отказался. Или от «ДДТ».
Здесь дверь в ванную отворилась с мышиным писком, и в комнату вошла эта самая Ольга. Она, слава богу, додумалась обернуться ниже подмышек в полотенце с веселыми картинками, так что конфуза избежать удалось. Чего нельзя сказать об испуге. Ничем не примечательное, блеклое сахалинское личико ее поблекло еще сильнее, она застыла перед нами и потеряла дар речи. Мы с Ганиным медленно поднялись с кресел.
Я постарался говорить как можно спокойнее.
– Извините, вы Ольга? Ольга Сазонова?
– Д-д-да… А вы… кто?.. – выдавила она едва слышно.
Я показал ей удостоверение и бляху.
– Я майор полиции Хоккайдо Минамото. А это преподаватель хоккайдской школы полиции господин Ганин. Мы просим прощения за вторжение, но вы сами крикнули, что дверь открыта.
Ольга посмотрела на меня более пристально.
– Я думала, это Марина вернулась. Вы по поводу смерти Алексея Владимировича?
– Да, я веду следствие по делу о гибели капитана Грабова. И я хотел бы поговорить с вами.
– Мы хотели бы, – поправил меня Ганин. – А у вас в огороде, я гляжу, кабачки растут…
– Да, растут. Их тут в магазине не купишь, вот мы с Мариной и стараемся их выращивать. Хотя здесь для них холодновато. Но семена сахалинские, так что, ничего.
– Вы на продажу или для себя?
– Да какая продажа! Для себя, конечно.
– Чтобы от родной земли не отрываться вдали от родных берегов, да?
– Ну да. У нас и черный хлеб есть!
– Откуда?
