— Давай расскажу по порядку, — сказал Макс, и я кивнула, после чего он довольно поцеловал мою руку, — когда в пятидесятых мою организацию возродили, построили этот особняк и выделили финансирование, предполагалось, что в первую очередь мы займемся регуляцией ситуации с противниками в холодной войне. Это было время расцвета шпионажа, но раскрытие тайных агентов грозило серьезными проблемами, поэтому наше советское руководство предпочитало полагаться на наших людей. Это наш человек стрелял в Далласе двадцать второго ноября шестьдесят третьего.
— Убийство Кеннеди? — я не верила собственным ушам, если все, что говорит Максим, правда, то я прикасаюсь к главным тайнам истории прошлого века!
— Да. Он был готов к ядерной войне, а этого мы допустить не могли. Но в организации нам помогли и противники Кеннеди из американского правительства.
— Я не знаю, что и сказать, — прошептала я, в изумлении прикрыв рот рукой.
— Вплоть до падения советского союза наша организация набирала мощь, постепенно становясь настоящим теневым правительством. Мы влияли на самые важные государственные решения и во многом сделали историю страны.
— Что изменилось в девяностые?
— Многое. Либеральные настроения, экономический кризис, слабое руководство, но все изменилось в девяносто девятом, когда пришел к власти мой предшественник, благодаря ему начался новый этап развития нашей организации, а основной целью стала борьба с терроризмом. К сожалению, Лев Дмитриевич погиб, так и не реализовав свой план до конца. Тогда решили выбрать нового управляющего. Им мог стать мужчина не старше тридцати пяти с отличными рекомендациями, высоким айкью и отменными физическими данными. Было три кандидатуры — Матвей, Володя и я.
— И выбрали тебя, — я почувствовала гордость за своего мужчину, хотя так и не осознала до конца всего, что он рассказал.
— Да. И я воспринял это как отличную возможность изменить нашу политику. Тань, наша организация не идеальна. Нам приходится убивать, порой жертвовать невинными, быть беспринципными. Мы руководствовались исключительно презумпцией виновности. Если человек вызывает подозрения, даже не имея доказательств вины, его убирают. В первую очередь это относилось к тем, кто не имел славянской внешности. Брат Салима был связан с терроризмом, а сам он решил сотрудничать со мной. Благодаря информации, которую он нам предоставил, мы смогли обезвредить преступную группировку, но моя организация хотела убрать и Салима как свидетеля.
— Но ведь он был на вашей стороне? — нахмурилась я, чувствуя, как бешено начинает колотиться сердце.
— До моего руководства у нас практиковались массовые зачистки, когда уничтожали не только преступника, но и всех, кто имел с ним связь: друзей, родных, даже маленьких детей.
— Это ужасно.
— Я тоже так думаю, но меня поддержали не все. Первым моим указом была отмена безразборных зачисток. Далее я лично переформировал всю нашу организацию. Отправил на заслуженный отдых почтенных ее членов, набрал молодых. Как всегда случается во время реформ, появились недовольные моей политикой, особенно когда я стал принимать в наши ряды людей других национальностей. Некоторые, как Матвей, высказывались открыто, иные пытались действовать исподтишка. За несколько лет моего руководства я добился уважения практически всех членов организации. Тем не менее, чем сильнее я укреплялся на своем посту, тем сильнее ощущал, что у меня есть враг. Это кто-то из наших, кто-то, не принявший мои реформы, мою политику или меня самого. Мне стали ставить палки в колеса, а в тебе увидели угрозу.
— Во мне?! — я отпрянула от Макса, а он лишь виновато кивнул.
— Ты даже не представляешь, какое влияние на меня оказала. Благодаря тебе я принимал важные решения, оказавшиеся верными. Я советовался с тобой, а ты даже не догадывалась, о чем конкретно шла речь. Ты дала мне такую силу, которой никогда у меня не было. Ты заставила поверить, что выбранный мной курс верен, и не дала с него свернуть.
— Максим, я не знаю, что сказать… — я опустила взгляд, чувствуя, как запылали щеки.
— Сначала я не желал впутывать тебя — такую искреннюю, светлую, добрую девушку в свои дела, потом, когда планировал операцию по нейтрализации преступников, а ты подслушивала, разозлился, но вдруг понял, что ты мне и поможешь. Там были дети. Три мальчика. Я успел спасти только одного.
— Артемка? — догадалась я.
— Да. По тому, как ты смело со мной спорила, я понял, что детей в обиду не дашь.
— Но почему ты оставил меня с теми мужчинами? Они же чуть не убили мальчика!
— Я не мог оставить тебя одну, не мог рисковать твоей безопасностью. Что до их отношения к ребенку, то для них Артем — сын террориста, ничуть не лучше родителей. Понимаешь, Таня, я тоже не могу действовать радикально. Мне важно вызывать уважение и симпатию у своих людей. Несмотря на их взгляды, эти люди — герои, спасшие не один десяток жизней. Для них я продал Артема, выручив за него деньги, которые пошли им на премию.
