– Не знаю, – ответил двести сорок пятый, – наверное, сделал что-то не то. Мы, кажется, не знакомы?
– Да, меня только сегодня перевели.
– Я – двести сорок пятый, можно просто – сорок пятый, – заключенный протянул руку. Точно так же, как до этого сделал двести тринадцатый. «На втором все так делают?»
– Двести четвертый, – вспомнив, он протянул ладонь.
Затворились двери клетки – вошел последний узник.
– Нам вон в ту, – двести тринадцатый пальцем указал на дальнюю комнату.
– А спальников хватит на всех?
– Ага, их здесь больше, чем заключенных. Наверное, на всякий случай накидали. Ну, типа, если новых приведут, чтобы каждый раз не выдавать, всекаешь?
Некоторое время они сидели в спальне только втроем: двое узников и мальчик. Двести тринадцатый еще раз, так, на всякий случай, объяснял тонкости работы на втором ярусе. Большую часть узник уже знал, но не хотел перебивать, прокручивая услышанное в голове шаг за шагом.
– Если я буду далеко, зови малого, он поможет, – подвел черту двести тринадцатый.
– Мой номер – «Р-14», – представился ребенок, протягивая руку.
– Зачем вы жмете руки? – не выдержал двести четвертый, он все никак не мог понять смысла жеста.
– На поверхности люди так здороваются, – объяснил двести тринадцатый. – Ну, типа, подходят такие, «Здоров» – «Здоров» и руки жмут.
– Но мы в «Подвале». Здесь нет таких правил.
– Заметил. Ну, не знаю, у меня уже привычка. А кореша просто подхватили.
О чем-то оживленно разговаривая, в спальню вошли три узника. Двоих двести четвертый уже знал: сорок пятый и заключенная, которая подавилась в столовой. Последний же выглядел жутковато: из-за высокого роста – выше любого другого в «Подвале» – его конечности были очень длинными и слишком худыми. На круглом лице – выражение доброжелательности.
– У нас гость? – удивленно спросила заключенная, но узнав двести четвертого она тут же добавила: – А, это ты. Извини еще раз. И спасибо. Мой номер – двести одиннадцать. Можно просто одиннадцатая.
Узница протянула руку.
– На четвертом ярусе я тоже был одиннадцатым, – ответил заключенный. – А теперь я двести четвертый.
– О, я вспомнила, где тебя до этого видела – на Излитии!
– Да, на последнем, – кивнул узник.
– Мой номер – двести восемьдесят три, – представился высокий. – Приятно познакомиться. Ты на четвертом работал? Расскажешь, что там да как?
Тем временем трое узников уже садились на свои спальники. Все они были рядом, а потому образовался неровный круг. Каждый смотрел на двести четвертого. Ему стало плохо: никогда ране он не общался в компаниях, а теперь он и вовсе был в центре внимания. Пять узников ждали его рассказа. По их лицам он понял, что им действительно интересно, они хотели его послушать.
Узник неуверенно ответил:
– Мы выращиваем там овощи, а потом их распределяют по всему «Подвалу».
– Ты уже поработал на втором? – спросил двести сорок пятый. Дождавшись кивка заключенного, он заговорил снова. – А чем отличается работа? Ну, я имею ввиду, за овощами же нужно по-другому ухаживать, верно?
Двести четвертый начал объяснять об уходе за растениями. Сначала он говорил неуверенно, делая паузы чтобы подобрать слова, но после это начало даваться ему все легче, и вот он уже рассказывает о тонкостях работы, иногда подкрепляя сказанное жестами. Ему начинало нравится рассказывать о том, как он работал все прошлые годы, в чем очень хорошо разбирался. Заключенные слушали его с интересом. Челюсть малого опускалась все ниже и ниже, но он того даже не замечал. Периодически они подкидывали ему новые вопросы, желая узнать новые детали.
– Спасибо тебе, – неожиданно сказала узница, пока двести четвертый вспоминал, о чем еще можно рассказать.
– За что? – он уставился на заключенную.
– Я уже столько лет ела еду, которую ты вырастил, – двести одиннадцатая говорила так, будто это было понятно любому. Любому, кроме двести четвертого.
– Не уверен, что ты ела именно то, что вырастил я… – хмурясь ответил заключенный.
– Это не важно. Все равно кто-то ел то, что выросло именно благодаря тебе.
Когда двести одиннадцатая договаривала последние слова, лампочки начали медленно гаснуть, в комнате становилось темно. Двести четвертый не заметил, как быстро пролетело время, он удивленно поднял голову, не поверив, что уже наступала ночь. Заключенные, бросив несколько слов прощания, разбредались из общей комнаты, присоединяясь к тем, кто уже спал. Становилось тихо.
– Пора спать, – сказал двести сорок пятый, будто остальные не заметили тускнеющего света.
Узник поудобнее улегся. Вернее, попытался: новый спальник казался ему чужим, неприятным. Ему не нравился даже запах, который от него исходил. Успокоив себя мыслью, что совсем скоро он привыкнет, двести четвертый провалился в сон.
