— Вот и хорошо, и поезжайте. Ленка-то твоя небось одумается и тоже вернется. Всякое в жизни бывает, всякое… Прощать только надо уметь. А там и опять заживете. Парень-то ты, вижу, хороший, незлобный, и она — в общем-то неплохая. Как-нибудь сладится… сладится, — говорила старуха, доставая с вешалки Мариночкины шарфик и шапку.
Важенин опустил девочку на пол; они со старухой одели ее как следует, и все трое, один за одним, щурясь на свет, вышли из сумрачной, затхлой времянки на двор.
— Так вы ей скажите, что я приезжал, чтобы она не потеряла дочку, — попросил хозяйку Важенин.
— Скажу, скажу! И еще скажу, чтобы ехала домой, и нечего здесь делать! А этого Мишку — взашей! Завтра же пусть и убирается!
— А где она работает? — поинтересовался Важенин.
— А рядом, — махнула она рукой. — На бетонном заводе. Как на дорогу выйдешь, так сразу и видно.
И снова шел снег.
Уходящая зима, точно собираясь оставить по себе долгую память, проявилась обильным, но тихим и безветренным снегопадом.
За те минут сорок, пока Важенин с дочерью добирались в автобусе, осторожно переезжающем из квартала в квартал, все до неузнаваемости изменилось. Из серого, скучного, слабенько припорошенного, все окружающее превратилось в настоящее белое царство, все было усыпано плотным, пушистым снегом.
Важенин и дочь уже были дома и, пообедав, смотрели в окно, а он все валил и валил, в медленном, плавном кружении летая по улице, скрадывая звуки движения автомашин, перспективу домов, образуя сугробы и настигая внизу, на тротуаре, некоторых поспешивших легко, по-весеннему щеголевато приодеться прохожих, набиваясь им в туфли, за шиворот, наслаиваясь на прическах, словно бы забавляясь и все приговаривая: рано от зимы отступились, рано, — она еще погуляет!
Пока сюда ехали, девочка без умолку засыпала его вопросами: «Папа, а мама найдет нас?.. А она не заблудится?.. Мы ведь теперь хорошо будем жить?..» Так что Важенин уже в автобусе начал не без огорчения понимать, что дело, которое он затеял, далеко не закончено и одним только увозом к себе дочери не ограничится. В этом он еще больше убедился, когда за обедом Мариночка неохотно хлебнула из тарелки ячневой каши, приготовленной Важениным из магазинного брикета, и отложила ложку.
— К маме хочу, — заявила она.
Теперь она стояла, забравшись на стул, рядом с Важениным у окна, водила пальчиком по стеклу, и ее большие глаза, такие же серые, как и у матери, набухали слезами.
Важенин уже что только не делал: и распаковывал ей новую куклу, которую купил по приезде, показывая, как она вякает и раскрывает и закрывает глаза, выволок из недр кладовки ее старые игрушки и, протерев их на кухне, свалил посередине комнаты на ковер; Мариночка, вроде бы, и увлеклась, даже сияла довольством, начиная что-нибудь строить, но чуть поигравшись, откладывала все назад, насупливалась и надувала губки:
— К маме хочу.
— Но она на работе, — пробовал ее урезонить Важенин. — Она приедет к нам вечером.
— Не приедет, — парировала девочка. — Ее дядя Миша не пустит. Знаешь, как она его слушается!.. — и принималась плакать.
«А ведь и правда,» — в смятении думал Важенин, теперь уже совершенно не зная, как быть. С одной стороны ему не хотелось, чтобы Елена сюда приезжала: дочь теперь у него, а насчет всего остального, то — катись оно к черту! С другой — становилось очевидным, что без матери девочка жить у него не захочет, а с третьей — рождалась смутная, волнующая душу надежда, что если Елена приедет, то все еще образуется, и они вновь заживут вместе. И эта-то надежда в совокупности с жалостью к дочери, не перестававшей твердить, что она хочет к маме и лить свои чистые, ни в чем не повинные слезки, после долгих раздумий заставили его дать обещание, что сейчас же он соберется и поедет за матерью.
Но и здесь вставала проблема: как ее оставить одну?
Тогда он сел к телефону и набрал номер Анжелки, сохранившийся в его памяти еще со времен, когда они были довольно дружны, хотя саму ее, с некоторых пор интуитивно ее недолюбливая и избегая, он постепенно забыл, оборвав с ней всякие отношения, и вынужден был вспомнить о ней в связи с известными обстоятельствами лишь месяц назад. С того единственного раза они и не встречались.
Но Анжелка заговорила так, будто они виделись только вчера, а узнав, что Мариночка дома, бойко затараторила:
— Уже помирились? И Леночка у тебя? Не болеет? А то, говорят, в городе грипп. Представляешь, пошла в гастроном, а продавщицы — все, как одна, в марлевых масках!.. Ну позови ее, позови! Ой, мы так долго не разговаривали!..
Но Важенин отрицательно помотал головой, словно она могла его видеть, и сбивчиво, кое-как обрисовав ей сложившуюся ситуацию, попросил ее посидеть с Мариночкой часика два, покуда он съездит по одному важному делу.
Однако оказалось, что у нее гости — какие-то родственники, и она не может от них отойти.
— Ты уж извини меня, Витенька. Я б с удовольствием…
