Дмитрий Неттин — кавалер ордена Ленина. Этой высокой награды он удостоен за безупречный труд и многолетнюю работу. Дмитрий Неттин — дизелист электроцеха газопромыслового управления «Игримгаз». Свою трудовую жизнь начал он в геологоразведочной партии после увольнения в запас из рядов Советской Армии. На его глазах раскрывались богатства родной земли. Он шел вместе с первооткрывателями, сам активный участник открытий.
Его я знаю с детства. В одном интернате жили, в одной школе учились. А летом встречались на широком плесе Оби, где наши родители ловили муксуна и осетра.
В те годы у рыбаков Севера стали появляться первые моторы. Мы смотрели на них с особым интересом. Знания, полученные на уроках, помогли нам не только быстро освоить машины, но и научить наших неграмотных родителей управлять ими. Железная сила моторов увлекла многих моих ровесников навсегда в свою стихию.
Дизелист Дмитрий Неттин дарит людям свет. Обыкновенный электрический свет, который когда-то на Севере считали за чудо.
В 105-м номере тобольской газеты «Северянин» за 1924 год можно прочитать вот что:
«Этому никто не верил… Разве можно залить электрическим светом холодные тундры Дальнего Севера?
— Нет.
— Керосин горел. Керосина не было, жир горел и гореть будет. Много рыбы в старой Оби. Жирная рыба. Хватит жечь. И все-таки любопытно было: как это может быть огонь в холодной проволоке. Верить нельзя. Даже в Березове и те не верили.
…Мелькнул выключатель. Ярким светом залило зал. Все ахнули, зажмурились, зашумели. Подходили к проводам, осторожно трогали руками.
Каждый вечер зыряне и остяки[3] собираются в избушку и говорят, говорят по-своему. Повернут выключатель — темно. Сильнее заговорят, опять зажгут свет, — улыбаются, как дети… Потом на собрание пришли.
— Этот свет послал большой человек — Ленин, — сказали им.
— А, а! Ленин…»
Лампочка Ильича осветила полярную ночь, произвела волшебное действие на умы и сердца людей. Она явилась прекрасным агитатором за Советскую власть.
Но если бы люди, пользуясь электричеством, не зажглись бы светом ленинских идей, то они остались бы в вечной темноте. Человек северного сияния подружился с книгой. Благодаря ей он в сказочно короткий срок освободил душу от языческих поверий каменного века и стал наполнять ее доброй культурой, накопленной человечеством.
А книгу в тайгу и тундру принес русский учитель.
Какими бы сказочными кладами ни поражала воображение не раскрытая до конца земля Севера, чудо, сотворенное русским учителем, навсегда останется главным чудом.
Вертолет улетел. Смолк привычный шум. Лишь плеск воды на перекате, да шуршание гальки под ногами. Удивительная тишина. Как во сне. Да и сам я как во сне. Ведь знаю же, что никогда-никогда не был в этих местах! Но почему все здесь мне знакомо, почему я помню это? Ведь помню же, помню! Знаю точно, что никогда не был в этой тихой деревушке. Но почему она кажется мне такой знакомой?
Может, эти лабазы на сваях, эти избушки на курьих ножках, которые стоят рядом с обыкновенными рублеными домами, всколыхнули в памяти что-то родное, давнее, забытое? Перед домиком моего дедушки стоял такой же лабаз, назывался он «сумьях». Странно, я не забыл даже названия. А рядом с ним так же, как здесь, стояла круглая печка. В ней весело играл огонь. А на углях пекли пироги с ягодами.
Родственники мои живут в обыкновенном поселке, где в обыкновенной пекарне пекут обыкновенные стандартные булки. А здесь из одной печи струился дымок. Невероятно! Но это не сон. Вокруг меня крутятся собаки, живые вогульские лайки. Встречают меня, приветствуют спокойным умным взглядом, хвостами помахивают. А людей нет, ни души.
Но вот откуда-то появляется симпатичный молодой человек. Идет мне навстречу. Лицо смугловатое, смолистые, по-мансийски чуть раскосые глаза смотрят приветливо. Я говорю ему: «Пася!» — «Здравствуйте!» Он отвечает по-русски и пожимает мне руку. Я прошу проводить меня в дом Алкадьева.
— Которого? — спрашивает молодой человек. — Их у нас много здесь.
— Охотника мне. Михаила Никитича…
— А, вот его изба, — говорит он, берет мой чемодан и направляется к дому, который стоит на пригорке у самой реки.
