— Видать, талантлив был у нас папенька. А сынок не удался…
Его передернуло при воспоминании о расставленных в парке металлических монстрах. Хотя, ничего страшного в них нет — обычные симптомы белой горячки. Рваные линии, ахроматические контрасты, преломление перспектив и ближних планов. А тут… Композиция увлекала зрителя в сюрреалистическую воронку и несла с огромной скоростью в глубину полотна. И дальше сквозь краски, грунты, холсты и даже стены. В мрачную темноту вопиющей реальности. Бесцветной, беззвучной, бестелесной.
— Однако резонанс прямо из рая в ад — больше ничего похожего на ум не приходит. А может, мастер именно это и писал? Надо будет у искусствоведов спросить. Зацепило меня конкретно. Неудивительно — могучая сила искусства. А что сынок, проникся? Разве что с катастрофическим опозданием… И то вряд ли…
Он встал, подошел ближе. Для чего-то пощупал фактуру полотна. Зачем-то принюхался. Нечаянно поймал свое отражение в оконном стекле — растерянный и слегка взлохмаченный мужик средних лет. С какого перепугу бабы на таких западают? Ведь еле вырвался вчера из цепких рук Люсьен. Да что там рук…
— После такого порядочные кавалеры обязаны сразу нести даму в ЗАГС. А ведь зарекался не переходить границ. Такие дела… Одно радует — сама дама не горит желанием быть отнесенной по указанному адресу на руках. Неподходящая партия? Оно конечно, но вряд ли этот досадный штрих стремительно разворачивающегося романа является главной причиной нежелания. Скорее, на той стороне луны партия чрезвычайно выгодная. Вот оно! — Константин снова взглянул на картину. — Рассыпающиеся в пух и прах иллюзии. За что, как говорится, боролись…
Удовлетворенный личностно ориентированной трактовкой сюжета, он покинул павильон и перешел к ограде. Вот что не давало покоя сыщику на протяжении суток! Следы. Слишком острыми они казались даже по прошествии нескольких дней. Слишком беспорядочными.
— Такое ощущение, что беднягу волокли в ящике. Скорее, даже сразу в двух. И почему-то углом… — он присел, прикинул глубину борозды. — Да и легковат оказался труп. Разве что расчленили…
Собранные факты не желали укладываться в единую схему преступления. Зловеще пузырились на поверхности сознания отвратительными злокачественными образованиями. Оглушительно лопались, оставляя на с трудом возведенных стенах мрачные потеки и подозрительные пятна.
Стены не выдерживали позора и рушились под натиском противоречий.
Престижное подыгрывало ситуации: лживые показания, странные имена, сотни версий и отягчающих обстоятельств. Внешний лоск и внутренняя испорченность. Публичные благодеяния и закулисные интриги, шантаж, взяточничество… Попы и наемные убийцы. Педагоги и растлители малолетних.
Константин мало отличался от коварства и парадоксальности фигурантов расследуемого дела: хотел одну женщину, а получал другую. Рвал рапорт за рапортом и сказывался в телефонных отчетах начальству то больным, то идущим по следу. Отчаянно желал дойти до сути. И мечтал о передаче дел задержавшемуся в пути Матюхину.
— Даже девушки насквозь испорчены! И какие девушки, обида берет! В общем, сплошные несоответствия, — констатировал он, выходя за периметр усадьбы, — или жизнь в разрезе. Абы что, как говаривала моя прабабка. Только бантика не хватает для полноты картины. А вот, кстати, и он…
Агнешка который день мучилась с вечерним платьем важной заказчицы. Да что там день, недели проходили в муках и неудачах. Как-то не складывалось у нее с капризным творением. Модель сразу ей не понравилась. Но заказчица стояла насмерть: видела нечто подобное у мировой знаменитости и хотела тютелька-в-тютельку. А то, что собственные тютельки никак не вписывались в модельные параметры, способные вынести столь смелый фасон, и слышать не желала.
Впрочем, Коханая остерегалась раскрывать глаза стареющей бизнес-вумен на некоторую несостоятельность ее фигуры. Обходила острые углы стороной, предлагала возможные и невозможные альтернативы, прибегала к профессиональным хитростям. Тщетно: заказ и клиентка не желали составить высокохудожественное единое целое.
Месяц девушка ломала голову над нежелающей решаться задачей. Параллельно создала шедевральную новую коллекцию на августовский показ, осчастливила трех постоянных поклонниц модными обновками и выстрадала для себя невероятно эффектный сарафан. При этом вновь и вновь возвращаясь к проекту, грозящему подорвать репутацию кутюрье:
— Я не я буду, если не выстрадаю эту головоломку. Пока мадам Конопацкая отдыхает на Канарах, можно не спешить. Но к концу июля платье должно быть готово. А что? Осталось всего ничего мучиться. И чего ему не хватает, Варька, скажи?
Мирно дремавшая на подоконнике Санта-Барбара неопределенно мяукнула и отвернулась, уткнувшись носом в бархатный ободок с бантиком. Намек не был оценен по достоинству.
Агнешка отложила в сторону игольницу, поднялась и надела платье поверх тонкой туники. Подошла к зеркалу:
