— Понятно, что не публичная проповедь, — хихикнул Павел Рышардович. — Я даже представляю, о чем речь. И сразу предупреждаю: баш на баш.
— Но если ты опять о венчании, то я пас! Сто раз повторял и повторять буду: живя в блуде, венчаться не смей! И тебя Господь покарает, и меня заодно. И не факт, что тебе больше достанется. Давай чем другим бартернемся?
— Да что с тебя взять? — обиделся Ангел. — А у меня жена уйдет. Так и сказала: не обвенчаемся, уеду к маме! Войди в положение, а, Санек!
Хозяин пожевал щеку. Полюбовался звездами. Подошел к беседке:
— Проходи, чего распинаться в неудобном положении? Сейчас наливочки выпьем. Обсудим, что к чему. Бог даст, придем к консенсусу.
— На кой мне твоя наливка, если от коньяка марочного мутит! Разве что воды святой нальешь. Поджелудочная который день беспокоит.
— Вот видишь, — Шумский приложился к стопке. — Тоже мне жених! Тут болит и там болит — ты уже, дружочек, влип!
— И это слова святого отца! И чему вас в семинариях учат?
— Ну, положим, не отца, а верного слуги его. И потом, до семинарии я на филфаке отучился. Там как раз стишки подобные сочинять задавали. Для развития чувства ритма. Препод у нас попался с шизой — смысл до лампочки. Лишь бы рифма с ритмом не оплошали. Уж мы ему
Шумский выдал на-гора пару едреных четверостиший.
— Во дает! — захлопал себя по толстым, затянутым в деним ляжкам Ангел. — Любого прожженного атеиста такими виршами за пояс заткнет! Ну, батюшка, не знал я твоих способностей! Обалдеть! Кому скажи…
— Т-ссс, а вот это лишнее. Выпей лучше…
Ангел не заставил себя упрашивать. Выпил. Крякнул. Закусил севрюжьим балычком.
— Хорошо пошла!
— А я говорил… Твоим коньякам не чета.
— Похоже, что так. Надо будет записать рецептик… Так как насчет венчания?
— Ты сначала определись, с которой под венец пойдешь. А я пока свою просьбу изложу.
— Да что тут излагать? — Павел Рышардович налил себе стопочку. — Куда на этот раз лыжи навострил? Жировичи? Углич? Киев? Валаам?
— По «Золотому» хотим, — кивнул Шумский. — Чтоб и Ярославль, и Углич, и Переяслав-Залесский…
— Аппетиты у вас, батюшка, растут!
— А чего мелочиться? Молодежь на пятки наступает, а так хочется все успеть…
— Сколько?
— Договоримся…
Будущие партнеры отметили соглашение очередным глотком фирменной наливки попадьи. С аппетитом закусили. Послушали проснувшегося в орешнике соловья.
Луна во всей своей красе плыла мимо уютного поповского дворика. Освещала поляны и крыши, серебрила листву, оживляла тени. Дарила загадочные блики большим и маленьким стеклам. Раскрывала чужие тайны, делилась чужими секретами.
Под старым дубом у южной границы Престижного деревенские пацанята делили краденую клубнику. От причала, принадлежащего Павлу Ангелу, удалялся катер. Барбара Ягеллоновна Сидорова в заметном подпитии возвращалась с работы через пустырь. По периметру поселка кружило два мотоцикла…
— О, Сенька жару дает, ему луна во благо. А у меня вся маскировка прахом! — возмутился Ярослав, обнаружив источник лунного зайчика в линзе полевого бинокля. — И сам виден как на ладони. Что ты будешь делать?
Он погрозил пухлощекой ночной красавице. Опустил позаимствованную у Касаткина штуковину. Посмотрел на часы:
— Ну я и засиделся! Домой пора! Вряд ли эти шутники придумают что-то новенькое на ночь глядя. И так все понятно: генерал сейчас майора спровадит, искупается, обсохнет и поведет своих девочек на боковую. Если, конечно, генеральша не воспротивится, поговаривали, явилась намедни своего благоверного контролировать. И не помешает, нечего старому козлу кренделя перед молодками вытанцовывать, так и до инсульта два шага…
Люсьен добьется своего. А остальных бодрствующих надолго не хватит. Допьют и дожуют свои деликатесы — и разойдутся по домам. Жучков мне никто не выделил, а с такого расстояния я их секретные речи никак не услышу. Да и не холопье это дело! Мы уж как-нибудь прислугой обойдемся, осталось-то всего ничего. А с хозяйскими заморочками пусть господин майор валандается. А киллер… Что киллер? Спит себе и видит сладкие сны. Пойду, пожалуй! Мне еще в рапорт вносить любителей ночных бдений… Да выслушивать потом разные замечания…
Он спустился с холма практически без потерь. Похоже, поселок привыкал к начинающему сыщику. А может, неприятности, выделенные на долю Ярослава, подходили к концу? Хотя…
Пребольно ударившись о дверной косяк, он подвернул ногу и уронил бинокль:
— Так, на сегодня хватит! Можно мне хотя бы поужинать?
— А ужина нетути! — объявила появившаяся в дверях старуха. — Клавдею скорая забрала Аппендицит у ей, загремела на две недели, горемычная. Ежели вообще очухается. Так что ужина тебе не обломится!
— Еще как обломится, — заявил Ярослав, проходя на кухню. — Холодильника пока еще никто не отменял. О, живем! Яичек десяток, две колбаски…
Он пока не представлял катастрофичности обрушившегося на него стихийного бедствия.
— Эй, вставай, голубец маринованный! — разбудили Ярослава грозные старушечьи вопли. — Ну, чего вылупился? До ветру вези. Невмоготу уж.
