– Плохой солдат, а хорошо стреляет, – восхищенно шепнул Трофим, – имеются, однако, у него навыки, которые можно развивать.
Начальник отдела тем временем опустился в свое кресло, а Николай Евсеевич очнулся, окрашенный в цвета свежего трупа, и выслушал от старшего начальника интересные мысли по коренному изменению работы сектора, которые, как давно знал Летягин, принадлежали именно младшему начальнику.
Глядя на то, как шатающийся от усталости Николай Евсеевич бредет по коридору, Трофим добавил:
– Почему бы тебе не поменяться с ним местами? Он – в загон, на твое место, что в социальном плане означает понижение по службе, а ты как раз переместишься на его освободившийся стул.
– Я же не заслужил, – смутился Летягин, – мой объем знаний, мягко говоря...
– Чего стесняться? Если выберешься из загона, то вполне сгодишься. Не все же этим упырям-самоучкам пустошить тебя, Георгий. Лукреции бегать в 55 годков, как девочке, за счет твоей энергии, а Галине тыкать тебе в нос твоими же идеями. Она же сперла у тебя концепций на целую диссертацию! У кого дыра энергетическая, тот со всем своим добром распрощается. Что, между прочим, совершенно справедливо.
– Но разве я, став полноценным вампиром, обрету независимость и защиту? Коли Лукреция Андреевна, Галина, Николай Евсеевич, Петр Петрович – кровопийцы, то почему они тянут валорис друг у друга? И есть ли смысл при таком раскладе становиться в ваши ряды?
– Смысл есть, – принялся терпеливо объяснять Трофим, – названные тобой личности – несознательные и неорганизованные упыри, у которых существует известная тебе из учебника пищевая пирамида. Да, да, нижняя ступень служит провизией для верхней и так далее. Будь уверен, что Петра Петровича скоро вызовут на коврик и там отведают... Слышь, уже звонят...
И, в самом деле, Летягин услышал карканье телефона и торопливый поджавшийся голос начальника отдела: «Автандил Зурабович, но на зарплату-то нам хватает... не пускаю я пузыри в лужу, Автандил Зурабович... хорошо, сейчас еду...»
– Георгий, никто не просит тебя подключаться к этому упырьскому бардаку, хоть на нем держится все общество. Мы, сознательные вампиры-профессионалы, создали необходимые условия, чтобы ты вошел полноправным членом в наш вампирский круг, где валорис каждого неприкосновенен и дозволен только один вид работы – с донорами, нечленами круга. Кстати, Петр Петрович не очень-то нам и годится – утробный эгоист. Ты другой... А теперь пошли добивать раненного орла Николая Евсеевича, он и так огорошен собственной никудышностью, обрабатывать долго не надо, – и Трофим потянул Летягина за собой.
Начальник сектора метался в курительной комнате возле туалета, и встреча с Летягиным его обременила настолько, что он решил отделаться от вредного сотрудника навсегда.
– Летягин, я понимаю, вы, конечно, человек не бесталанный, вдумчивый, не то что всякие Галины и Лукреции. Вам интересен поиск какой-то там истины. Но у нас в секторе все направлено на то, чтобы получить быстрое, пусть даже поверхностное, далеко не оптимальное, зато устраивающее всех решение...
– Извините, товарищ, – проходящий Трофим больно наступил кирзой на летягинскую ногу и пробубнил краем рта, – начальничек хочет тебя сбагрить, потому что уже боится.
– Вы что-то сказали? – обратился к бубнящему человеку Николай Евсеевич.
– Слушай, ученый, тебе налево, а мне направо, – огрызнулся Трофим и, закурив, пристроился неподалеку, – или моя личность тебя не удовлетворяет?
– Товарищ, я ничего не имею против вас лично, хотя бы потому, что вижу в первый раз, – расстроенным голосом заметил Николай Евсеевич.
– Ты хочешь сказать, что даже одного раза для тебя много, и тебе непонятно, как ты, такой образованный профессор, должен стоять рядом с простым работягой, – «обиженный» Трофим набряк кулаками.
– С чего вы взяли... извините, у меня болит голова. Пойдемте отсюда, Летягин.
– А, значит, у таких, как я, и голова болеть не может? Что же получается, гражданин ученый, у вас там мозги, а у меня кость одна и пустое место, – Трофим выразительно постучал по лбу и загородил выход. Николай Евсеевич понял, что покинуть помещение так просто не получится – можно задеть разгневанного гегемона.
– У вас какие-то возражения, Летягин? – якобы непринужденно сказал начальник, но было видно, что мозговое вещество у него занято другим.
И Летягин неожиданно для себя заговорил. Растерялся, задергался, но быстро сообразил, что его языком молотит Резон. Сопротивляться было бесполезно, Резон подчинялся только Трофиму.
– У меня предложения, Николай Евсеевич. Я сейчас готовлю докладную записку от вашего имени заместителю директора по науке. В ней говорится о том, что начальник отдела систематически третирует наше подразделение, не дает ему творческой и прочей свободы, подавляет инициативу в поиске деловых партнеров, наши концептуальные идеи передает другим секторам. Я составил список зарубленных хоздоговоров. Вы понимаете, куда я клоню?
– Понимаю. Куда? – никак не мог собраться с мыслями Николай Евсеевич.
