– Браток Жора, возьми на прицеп. – Трофим взял Георгия под руку. – Да пошли отсюда. Хрен с ним.
Летягин угрюмо вырвался.
– Ну ладно, ладно, Жорик, не кипятись. С нами хрен. Отправим сейчас Лукрецию, пусть пощекочет Евсеича, вызовем скорую. И вообще меня самого чуть Кондрат не хватил. А ты хитрец. Проверить меня, небось, хотел. Или взаправду тебе дурно стало? Эх, сам себя садируешь. Нехорошо – ведь самовнушением занимаешься.
– Вас проверять не надо. Вы гад запатентованный, – процедил Георгий. – А я сейчас с вами человека до инфаркта довел. Не желаю больше людей мучить.
– Ну, что такой неласковый. И я тоже не желал, а пришлось, – не меняя благожелательного тона, сказал Трофим и, заглянув в комнату сектора, добавил. – Эй, Лукреция, сползай в курилку, там твой друг Евсеич концы отдает. Хотел перед нами гимнастическим упражнением похвастать, а года-то не те, сальто на тот свет намечается. Ик, пык, и обвис, сердечный... Так вот, Летягин, когда ты, наконец, окончательно перекуешь дурь на думу? Ведь у тебя инфаркт или рачок может случиться в расцвете лет, если не будешь мучить разных евсеичей. И вообще мне этот глагол не нравится, он не точный. Лучше скажем – опережать. Сегодня ты опередил Евсеича, с моей, правда, помощью, и сделал брешь в загоне, завтра опередишь Батищева, только уже сам, – Трофим посторонился, пропуская Лукрецию и Галину, – ишь, раскудахтались... Опередишь Батищева, но перед этим обработаешь Екатерину Марковну, обеспечишь, так сказать, тылы. Ведь она, голубка, и прокурора, и каких угодно следователей может закурлыкать. А живет, кстати, на твоей улице, только в тридцатом доме. Глядишь, и не страшно тебе станет. Как окажется валориса в избытке, тогда и заживешь по-человечески, не будет от тебя несущая энергия уплывать – она и есть главный сохранитель порядка в веществах. Прекратит твое родовое гнездышко, дом номер пятнадцать, разваливаться, и сам холеным, сытым сделаешься. Тогда и жениться можно – предложишь руку и херц, как выражаются наши немецкие друзья. Да по-моему ты все уже давно понял и просто дразнишь меня.
Раздался крик отчаявшейся летягинской души:
– Но есть же варианты, может же быть иначе!
– Есть только вампирские варианты. Иначе яма, дно воронки, окно в мир забвения. Туда загнанные падают. Привлечет тебя Батищев по делу Потыкина. А в СИЗО придумают инструмент, которым ты Василия откупорил. Тут и спирт всплывет, и флоппи, и халатность на работе. Николай Евсеевич тоже подлечится и начнет запихивать тебя руками и ногами в любую дыру.
– Вы – ожившие мои страхи, – вдруг вывел помудревший Летягин.
– Мы – твой оживший разум, – отбился Трофим.
Около двери с надписью на табличке «Екатерина Марковна Ивушкина» издергавшийся Летягин заплакал. Правда, шутник Красноглаз заставлял его иногда хохотать.
Из-за двери послышался осторожный голос:
– Кто здесь плачет и смеется?
– Летягин, – сказал Летягин. – Вы меня еще помните, Екатерина Марковна? Я от вас сбежал. Теперь извиниться хочу.
– Такое даже при большом желании не забыть. А взятку давать не станете?
Летягин машинально пошарил в карманах.
– Вам рад бы, да нечем. Я иссяк в смысле денег.
– Верю, – отозвалась женщина.
Дверь отворилась. Она стояла в простом ситцевом халатике, на шее и руках проглядывались заповедные жилки.
«Открыла дверь, хотя живет одна – значит, зов по-прежнему инициализирует валентность», – прикинул Резон.
«Это вам не прокуратура, где плотность населения – один мент на один метр», – заболтал Красноглаз.
– Взятку, похоже, вам действительно уже не собрать, – оглядев печальный вид Летягина, сказала Екатерина Марковна, – почему бы нам не попить чая, – и, пропуская визитера вперед, добавила: – Я знаю, Летягин, у вас есть агрессивные комплексы. Но они не ваши, не врожденные.
«Унизить хочет», – оскорбился Красноглаз.
– Откуда вы знаете? – спросил Летягин.
– У вас бывает выражение лица словно от какого-то другого человека, но глаза прямо кричат: «Я не тот».
Трогая физиономию, Летягин последовал за беспечно лепечущей женщиной своей новой бесшумной походкой.
– А я, кстати, и без звонка почувствовала, что кто-то за дверью стоит. Я всегда это чувствую. Бывает даже, маются за дверью и не звонят. Страшновато немножко. Однажды я не выдержала, открыла – а там огромная псина.
– Екатерина Марковна, вы ее в следующий раз шваброй или ведром. А лучше даже не подходите к двери, просто повесьте снаружи табличку «Трибунал. Предлагаем всем желающим высшую меру наказания».
Летягин мысленно добавил: «И мне-то пуще всего открывать нельзя, стрелять надо было с порога».
– Екатерина Марковна, я очень благодарен, что вы меня прямо в прокуратуре ментам не сдали, учли мой «человеческий фактор».
Женщина усадила Летягина за стол, а затем отчитала, как ребенка:
– Это не менты, а такие же люди, как вы, только при исполнении. А если вы совершите преступное деяние, то я вас обязательно, как вы выражаетесь, «сдам».
И она принялась разливать чай.
