Пусть не обижаются на нас многочисленные лауреаты ведомственных премий, но так и хочется сказать — достаточно часто премии давались не за литературное мастерство, а за лояльность. На таких книгах иной раз хочется поставить штамп: “Проверено, мин нет!” И все же лучшие писатели страны в своих лучших произведениях давали выпуклые портреты лучших бойцов фронта борьбы с преступностью. Хорошо известный роман Германа “Один год” был написан еще до войны и состоял из двух повестей “Жмакин” и “Лапшин”, как бы подчеркивая, что это — о преступнике и следователе. После войны на базе двух повестей появился многоплановый роман “Один год”, который, по мнению многих критиков, стал несколько слабее. Тем не менее, много поколений читателей узнают из него азы работы следователя, его отношение к своим подопечным. Вот как объясняет Иван Михайлович Лапшин, сыщик от бога, своему юному другу суть работы:
“ — У нас ведь дело тут трудное, скучное… Например, скажу я тебе… Чердачная кража. Украли у дворничихи две простыни, споднее тоже украли, юбку… Вот и ищем”.
Но роман не об этом. Он о выправлении человека. И вся сюжетная линия, все повороты судьбы в книге Юрия Германа ведут к одному — чтобы сыщик Иван Лапшин мог сказать бывшему вору Алексею Жмакину, совершившему подвиг и лежащему в госпитале после ранения: “А мог бы ты представить себе, Алеха, год назад или немногим более, когда я тебя из ресторана на площадь вел, что ты со мной про орден беседу будешь вести? Мог?..”
Тема становления человека, тема исправления человека, наверное, главная в двух повестях П.Нилина. В “Жестокости” совсем еще юный сыщик Венька Малышев говорит друзьям после успешной операции, когда вместо обещанной свободы одного из преступников тоже “повязали”: “Мне сейчас стыдно перед Лазарем так, что у меня уши горят и все внутренности переворачиваются… Выходит, что я обманул их! Какими собачьими глазами я буду теперь на них смотреть!”
Выход был только один: покончить с собой. И хотя все говорили о неразделенной любви, автор явно указывает на другую причину. В повести “Испытательный срок” Зайцев и Егоров — молодые стажеры уголовного розыска делают первые шаги в своей работе. Кого-то одного должны принять. Зайцев освоился быстро, веселый компанейский парень он, как говорят, “быстро вошел в коллектив”. Егоров — угрюмый, стеснительный имеет меньше шансов быть принятым. Но опытный сыщик Ульян Жур за внешней замкнутостью и робостью видит задатки хорошего, умного и, главное, человечного профессионала будущего. Повесть заканчивается тем, что оба стажера приняты в угро. Автор эту тему не продолжил. Но надо быть великим провидцем, чтобы знать, что пути двух молодых людей в 37-м резко разойдутся: один из них станет палачом, другой — жертвой. Скорее всего, станет жертвой и их учитель. Павел Нилин не ходил в гениях пера. Он был мастит, признан, но далек от литературного генеральства. Но даже если бы кроме “Жестокости” и “Испытательного срока” из-под его пера не вышло бы ничего, все равно в литературе бы остался глубокий след. Прекрасная проза не только остросюжетна, она еще и содержит “чистое, тонкое, выразительное письмо”, как к концу жизни выразился сам автор.
Ленинградец И.Меттер ни в чем таком остросюжетном не замечен. И тем не менее, из-под его пера вышло несколько ярких милицейских вещей. Все помнят фильм “Ко мне, Мухтар” с Л.Никулиным. Родился фильм из маленькой повести “Мухтар”. Позднее И.Меттер писал, что познакомился он с историей Султана (в будущем — Мухтара) в ленинградском криминалистическом музее. “Испытывая острую и стойкую неприязнь к детективной литературе, я остался равнодушен…”. Но позднее, узнав подробнее историю пса, Израиль Моисеевич создал повесть и киносценарий. Подвиги собаки и ее проводника были настоящими, имена — вымышленными. Милиции были посвящены и еще несколько вещей: повесть “Алексей Иванович”, в которой старый сыщик Городулин не торопясь, спокойно делает свое дело. Делает до тех пор, пока не узнает, что его хотят отдать под начало плохому человеку и плохому сыщику Лыткову. Рапорт об отставке комиссар рвет. А “Городулин старался не думать о своем разговоре с комиссаром, чтобы уберечь себя от немедленных выводов, но чувство досады на себя точило его душу”.
Кажется, нет ничего розыскного, криминального в повести, но герои ее — милиционеры — запоминаются надолго. Так же, как хорошо врезается в память старый судья Иван Иванович Байков из повести “Судья” В.Померанцева, тихо умирающий в одном из дальних районных центров. В повести нет засад и погонь, есть только мудрый немолодой человек, который всю жизнь был предан своему делу.
“ — Иван Иванович от операции отказался, — сказал хирург.
Мы помолчали, а он сказал:
— Я не настаивал… он судил чужие жизни, знает, как распорядиться собственной…”
