— Он жив, давай носилки! — велел он водителю. Тот метнулся на улицу и тут же вернулся. Лёшку аккуратно переложили на носилки и доставили в машину. Я села рядом с ним и взялась за ледяную руку.
— Он будет жить? — жалобно спросила я у Сергея Сергеевича, деловито разматывающего повязку у Лёшки на голове.
Кинув на меня сочувственный взгляд, Сергей Сергеевич бодро произнёс:
— Будет, куда он денется!
Некоторое время в машине стояла тишина, слышен был лишь шум мотора.
— Что это за тряпки, где вы их взяли? — брезгливо отбросил доктор от себя пропитанные кровью лоскутки ткани. — Они хоть чистые?
— Чистые, это моя рубашка, — заверила я его и привалилась спиной к дверце.
— Рубашка?! — округлил глаза Сергей Сергеевич.
— Ну да, — кивнула я, не понимая, что так удивило врача.
— Повезло парню, — неожиданно заявил доктор.
— Вы так считаете? — подняла брови я.
— Уверен. Где вас таких вообще делают?
— Я вас не понимаю, — растерялась я.
— Это же надо, разорвать свою рубашку, перевязать ему голову, потом мчаться одной среди ночи через лес, не зная дороги, нарезать столько километров… И это всё с разбитой головой!
— Что здесь такого? — покраснела я. — Так поступила бы любая. Что мне, его умирать нужно было оставить?
— Нет, любая, конечно, отправилась бы искать дорогу, от безвыходного положения, — кивнул врач. — Но блуждала бы здесь, пока бы дошла, дня два точно.
— У меня не было этого времени, — возразила я. — Лёше было совсем плохо.
— И за сколько времени ты до города добралась? — неожиданно перешёл на «ты» Сергей Сергеевич.
— Понятия не имею, — пожала я плечами. — Телефона нет с собой, а часы я не ношу. Тогда темно было, сейчас темно. Да и вообще, какая разница?
— Сейчас уже не темно, светает, — поправил меня доктор. — А почему ты босиком? — перевёл взгляд на мои ступни врач, и я только сейчас заметила свои голые ноги.
— Не знаю… — пробормотала я, а потом вспомнила: — Перед тем, как на меня напали, я каблук сломала. В сарае кое-как ковыляла, потом, когда шли с Лёшкой, в туфлях была, идти трудно было. А когда побежала, видимо, сняла где-то, да и сама не заметила.
— С ума сойти… — присвистнул Сергей Сергеевич, глядя на меня, как на героиню.
— Мы уже скоро приедем? — сменила я тему. Вопреки ожиданиям, подобные комплименты мне не нравились — я не видела в своём поступке ничего героического.
— Да, уже подъезжаем, — кивнул доктор.
В больнице Лёшку сразу же окружили врачи и куда-то утащили. Я осталась сидеть на кушетке, вытянув перед собой ноги и навалившись на стену. Только сейчас я почувствовала, как устала. Безумно хотелось спать.
— Вы Наталья? — раздался женский голос рядом, и я с неохотой разлепила глаза.
— Да. Что с Лёшей? — вскочила я.
— Вы не беспокойтесь, им занимаются лучшие врачи, — улыбнулась мне высокая темноволосая женщина лет сорока, с добрыми глазами и открытой улыбкой. — Пойдёмте в смотровую.
— Зачем?
— Мне нужно осмотреть вас! — удивлённо воскликнула женщина. — Давайте-давайте, не спорьте! Только куртку сними те.
— Я не могу, — смущённо повела плечами я. — У меня под ней один лифчик.
— Ах, ну да! Мне Серёжка рассказал о вашем героизме, — кивнула женщина. — Ждите, сейчас найду вам какую-нибудь одежду.
С этими словами она удалилась, а я опять рухнула на кушетку. Ноги покрылись царапинами, подпухли и были очень холодными. Я с трудом пошевелила пальцами.
— Вот, возьмите, — вернувшаяся женщина протянула мне халат.
— Спасибо, — поблагодарила её я и, оглядевшись, сняла куртку и накинула халат.
— А теперь идёмте, — взяла меня под руку женщина.
Зайдя в смотровую, я с удовольствием растянулась на кушетке, но отдохнуть мне не дали.
— Ну что ж, меня зовут Виктория Аркадьевна, вы Наташа, я знаю. Рассказывайте, где болит.
— У меня сестра Виктория, — вздохнула я.
— Бывает, не самое редкое имя, — улыбнулась Виктория Аркадьевна. — Вам нужно будет позвонить кому-нибудь из родных, чтобы вам привезли одежду, обувь и кое-что из средств личной гигиены. Ближайшие сутки мы вас никуда не отпустим.
— У меня нет никого.
— Как это? — подняла левую бровь женщина. — А как же сестра?
— Мы её вчера, ну то есть уже позавчера, похоронили, — сообщила я, глядя в потолок.
Виктория Аркадьевна замолчала, видимо, лишившись дара речи.
— Примите мои соболезнования, — пробормотала она, придя в себя.
— Спасибо.
Виктория Аркадьевна помолчала, а потом сменила тему:
— Ну давайте рассказывайте, что болит?
— Ноги. И голова немного.
— Давайте для начала осмотрим голову, — решила женщина и, раздвинув мои волосы, осмотрела рану. — Ничего страшного. Сейчас промоем, обработаем, и будете как новенькая.
Все эти действия заняли минут десять от силы, и вот я уже улеглась обратно, с перебинтованной головой.
— Смешно, — улыбнулась я. — Второй раз за две недели оказываюсь в больнице с травмой головы.
— Как это второй раз?
Пришлось рассказывать доброму доктору про несчастный случай на дороге, опустив только то, что меня толкнули под колёса машины.
— Кошмар какой-то, — прокомментировала мой рассказ Виктория Аркадьевна и принялась обрабатывать ноги.
Вскоре, перебинтовав мне ступни и сделав укол, меня проводили в палату.
