И в этот момент Сандр говорит тихо и жутко:
— Ч-ш-ш-ш… Не кричи.
Меня настолько поражает то, что он решил со мной заговорить, что и в самом деле замолкаю, даже писка не вырывается.
— Не будешь кричать? — спрашивает он все так же страшно.
Пытаюсь мотать головой, чтоб дать понять: нет, не буду! Не буду!
И Сандр мягко убирает ладонь с моих губ.
Я тут же набираю воздух, чтоб крикнуть, но он, словно понимая, что я собираюсь делать, тут же снова закрывает мне рот.
Губами.
Мой крик, так и не оформившись, глохнет где-то в горле, воздух стремительно пропадает из легких.
Я ошеломленно позволяю себя целовать, терзать грубым жадным поцелуем, ощущая невероятные по накалу бессилие и панику, постепенно заполняющие все тело. Весь мой глупый организм, почему-то совершенно неправильно и пошло реагирующий на близость этого зверя.
В голове только-только оформляется нелепая мысль: “Так вот как это должно было быть…”
Вот как он мог меня поцеловать там, на балконе, в первый раз нашего подобного… столкновения…
Боже…
Хорошо, что он этого не сделал, иначе бы я лишилась девственности прямо там и тогда. Хотя… Днем раньше, днем позже…
Теперь я не вырвусь.
Не для того он пришел сюда ночью… чтоб отпустить нетронутой.
Сандр целует, его руки вовсю путешествуют по моему безвольному телу, сжимают все сильнее, и я полностью теряю силы от такого безумного напора.
Меня никогда не целовали. Вообще никогда.
До него.
И никогда так не трогали, настолько жестко, настолько по-собственнически. До него.
С полным осознанием, словно право имеет. На такое.
На меня.
И в голове моей, глупой, летящей — полный фарш из мыслей, эмоций, страха, непонимания. Возбуждения. Последнее — самое унизительное.
Потому что нельзя возбуждаться на насилие.
Но думать об этом я сейчас не могу.
Он не позволяет, не дает мне такой возможности.
Перестав терзать мои губы, Сандр тут же переключается на шею, снова кусает и снова туда, куда и в прошлый раз!
И рычит при этом грубо и возбужденно, словно зверь, поймавший самку в лесу! Заставляя подчиняться!
А меня током пробивает от каждого его прикосновения, потрясающее ощущение собственного бессилия накрывает с головой, комната кружится, кружится, словно я на каруселях! И ветер за окном воет, свистом в ушах глушит!
Это не мужчина.
Это стихия.
Зверь дикий, бессовестный!
Он… Он не должен здесь!.. И я не должна! У него — жена!
Почему-то именно мысли о Вике придают мне немного энергии. Не для борьбы, какая может быть тут борьба? Для обозначения сопротивления. Хотя бы какого-то.
— Сандр… Боже… Остановись… — лихорадочно шепчу я, пока он тискает меня, целует, кусает в шею, с удовольствием, никуда не торопясь, играя, как кот с мышкой.
Скольжу дрожащими пальцами по широченной спине, каменной, бугрящейся мускулами… Боже… Это не человек. Это — машина какая-то!
— Сандр! Нет! Я… У тебя… жена!
На этом моем истеричном выкрике он тормозит. Медленно отрывается от моей шеи, смотрит мне в глаза. Сверху вниз.
И я умираю от выражения жажды и вседозволенности в его взгляде.
Животное какое… Зверь.
Вообще ничего человеческого…
Однако…
Крик мой про жену его остановил. Может… Может, одумается? Остановится.
Надо закрепить результат!
— Послушай… Послушай меня, пожалуйста… — принимаюсь я шептать жалко и просяще, — я не понимаю, зачем ты… Мне это не нужно, понимаешь? Не нужно…
Я осознаю, что говорю не те слова, и не так. Что мне надо четко сказать ему “нет”, обозначить…
— Мне нужно, — отвечает Сандр. Его голос пробирает, бьет по нервам и моему воспаленному, безумному мозгу.
Сердце перестает стучать.
Нужно? Нужно???
Но я…
И его жена…
— Но ты женат… — из последних сил пытаюсь достучаться до его разума.
Сандр пару секунд изучающе смотрит на меня, глаза его, и без того безумные, еще больше чернеют. А затем он говорит коротко:
— Похуй на нее.
И снова целует, глубоко и безумно, полностью разрушая все мои слабые надежды.
Отправляя меня прямиком в ад.
Как это? Как это похуй? Но…
В следущее мгновение я забываю даже про то, что Сандр сейчас сказал, потому что неожиданно оказываюсь на кровати.
Спиной.
Безвольно падаю, раскинув руки и глядя, как Сандр, не отводя от меня внимательного взгляда, не торопясь, стягивает через голову темную футболку.
О… Боже…
В полумраке комнаты его торс кажется пугающе огромным. Слишком мощным. Слишком жутким.
Каким образом он умудряется скрывать такой ужас под строгими костюмами? Это же… На это надо вешать табличку “Смертельно опасно”.
Только теперь я до конца, пожалуй, понимаю, что обречена.
