Ковалев решил вести себя так, чтобы ни у кого не возникло сомнений в государственном понимании им, Ковалевым, этого вопроса. Он накрыл ладонью лесной массив в районе деревни Клюшина Гора.
— Георгий Михайлович, — твердо проговорил он, — в Карелии лучшего места не найти. Запасы здесь больше тридцати миллионов, на гектаре кубов по двести (у нас такие запасы на гектар можно встретить только в Пудожском районе), сплав небольшой: немного по реке, а потом через Гимольское озеро на станцию Гимольская на перевалку. Западно-Карельская дорога подошла к Гимолам. Лучшего места не найдете.
— А с автомобильным сообщением как? — спросил Курис.
— Вот здесь, в Кудамгубе, у нас лесопункт, дорога до него приличная, а дальше до Клюшиной Горы нужно подправить. Просите у Георгия Михайловича дорожные механизмы.
Все снова склонились над картой. Ковалеву стали задавать десятки вопросов, на которые он старался отвечать без обмана, но и с долей делового оптимизма, чтобы не насторожить Орлова и Куриса. Наконец, все оторвались от карты. Орлов подошел к Курису, положил ему руки на плечи и твердо произнес:
— Ну, Курис, Ковалева упрекнуть в непонимании дела нельзя. Забирай в этом районе тридцать миллионов кубов и организуй хозяйство. Леспромхоз должен быть показательным. Если у тебя дела пойдут хуже, чем у карел, они тебя заедят на своих активах и конференциях. Директор леспромхоза должен быть в чине твоего заместителя... Не егози, не егози, дам штатную единицу. Техснабом твоим по этому леспромхозу буду я, понял? Завтра же подсчитай, что нужно из механизмов, — все дам новенькое! Пошли для начала туда группу специалистов, пусть организуют все как следует. Покажи этим упрямым карелам, как надо строить производство. Жить-то там есть где для начала? — вдруг задал он вопрос Ковалеву.
— Большая деревня почти пустует, Георгий Михайлович, — отвечал Ковалев. — Это родина нашего Павла Степановича Прокконена.
— Ну, тем паче порядок мы должны там соблюдать. Передай ему привет и расскажи, какое предприятие я там создать собираюсь.
Прокконен выехать в Москву не смог, и было решено отправить Ковалева и министра финансов Котомина. Прокконен напутствовал:
— Самое важное — восполнить недостаток оборотных средств. Остальные вопросы тоже не будут для вас легкими, но помните все время: шестьдесят три миллиона — главное.
Ковалев с Котоминым решили начать дела с Министерства лесной промышленности.
— Так полегче пойдет, — пояснил Ковалев, — здесь у меня знакомых много.
Позвав к себе первого заместителя, министр очень внимательно выслушал Ковалева и тут же решил:
— Второй строительный трест я тебе организую, приказ будет завтра же подписан; денег на строительство пяток миллионов дам, только ты проследи за освоением; нарядов на вербовку рабочих тысячи на четыре тоже дадим. А все остальные вопросы будем решать у вас в Карелии, я скоро к вам подъеду.
— Георгий Михайлович, — задал вопрос Ковалев, слушавший министра словно во сне, — так быстро решались дела, — а деньги?
— Какие деньги?
— Шестьдесят три миллиона на покрытие недостатка оборотных средств.
Орлов с наигранным добродушием широко развел руками.
— Не-ет, милочки, с этим вопросом вы не ко мне. Вы идите к министру Звереву. Знаете такого? Вот и идите, он обязательно поможет.
К министру финансов СССР Звереву Котомин с Ковалевым попали тоже довольно быстро.
— Что-то нам сегодня неестественно везет, — прошептал Ковалев Котомину, когда секретарь министра пригласила их пройти в кабинет, — не к добру, наверно.
Зверев, не дослушав объяснений о перерасходе средств, прервал Ковалева и будничным голосом, не повышая тона, спросил у Котомина:
— А ты куда глядел?
Котомин от неожиданности начал, заикаясь, что-то объяснять про небывало глубокий снег, про недостаток рабочих...
— Ладно, сиди уж, — перебил его Зверев, — снегом его, видите ли, занесло... — Он вызвал секретаря и попросил быстренько пригласить к нему всех членов коллегии, которые у себя на месте. Через пять минут министр пояснял членам коллегии:
— Вот, из Карелии министры. Один Орлова, — мотнул он головой в сторону Ковалева, — второй — наш. Проели шестьдесят три миллиона. Орлов со своим разберется, а нашего, Котомина, надо наказать. Я предлагаю объявить ему строгий выговор. Нет возражений? Ну, а деньги... что же с ними поделаешь... давать придется.
Вспотевший, красный как рак, Котомин трясущимися руками безуспешно старался расстегнуть ворот форменного кителя.
— Я... я прошу, товарищи...
Сидевший рядом с ним член коллегии, улыбаясь, положил ему руку на плечо, ласково посоветовал:
— Не петушись, не петушись напрасно, иди богу молись.
Выйдя из министерства на улицу, Котомин схватил Ковалева за рукав.
— Ну, ну... что же это такое? Ведь тобой заработанный выговор взяли и влепили мне... а он... тьфу! Пойдем тогда, хоть коньяку выпьем, ведь не обедали сегодня.