Вечером уехали в Челмужи, а оттуда катером — в Медвежку. Плохо спалось Ковалеву в эту ночь на полумягком лежаке кубрика. Не выходил из головы разговор о двухсменной, по двенадцать часов, работе тракторов: «Как он сказал? — вспоминал Ковалев. — «Хуже любой каторги!» Да, было время, когда мы не могли без этого, было даже — люди работали за лошадей. Но все это прошло. Мы даем самый высокий прирост заготовок леса — по миллиону кубометров в год и больше. Надо ли выматывать жилы из людей при таком положении? «Не железный ведь в кабине сидит», — вспомнил он опять слова тракториста.
— Сергей Иванович, не спите? — шепотом спросил Гутцайт. — Может, закуску организуем?
Ковалев прикинулся спящим.
«А на собрании ни один этого вопроса не поднимет. Вот народ! Пойдут в огонь и воду, только верь ему и не мешай! Да, народ — основное богатство нашей Родины. И работать надо на него, а не только — вообще для Родины. И деньги надо делать для него, а не ради того, чтобы снова делать деньги». Ковалев долго ворочается, стараясь отогнать от себя мысли и уснуть. Но они снова одолевают его. «И жить, кажется, нужно не просто чтобы работать, как думалось раньше, а чтобы другим лучше жилось».
С введением Западно-Карельской железной дороги и началом строительства Юшкозерского леспромхоза вовлекли в эксплуатацию все леса Карелии, кроме небольшого пятачка на самом севере республики, где намечали строить Пяозерский леспромхоз.
Передача лесного хозяйства заготовителям оживила дела по восстановлению лесов и уходу: увеличились объемы посадок и посева леса, стали следить за сохранением подроста на вырубленных площадях, проводить рубки ухода и мелиорацию лесов. Однако слишком много времени было уже упущено. Последствия перерубов вырисовывались все более ярко, о них стали уже говорить в областном комитете партии, в Совете Министров республики.
В такой обстановке первым секретарем обкома партии И. И. Сенькиным в 1962 году был поднят вопрос о сокращении рубок в Карелии до расчетной лесосеки. Одновременно стали разрабатываться меры по более комплексному использованию заготовленного леса.
В кабинете начальника лесного отдела Госплана СССР сидят двое: хозяин кабинета, внимательно читающий документ, и Ковалев, приехавший в Москву с письмом обкома партии, обосновывающим необходимость сокращения заготовок леса в Карелии до размеров расчетной лесосеки — четырнадцати с половиной миллионов кубометров в год.
Начальник отдела долго молча смотрит на Ковалева. Потом спокойно, не повышая голоса, спрашивает:
— А как же двадцать миллионов? Их похороним, не родивши?
— Через год, Виктор Сергеевич, Карелия даст двадцать миллионов, — так же спокойно отвечает Ковалев.
Начальник отдела долго смотрит в окно на моросящий дождь, на людей под зонтиками, озабоченно и торопливо снующих вдоль здания гостиницы "Москва", расположенной напротив.
— Интересно мы стали хозяйничать, — продолжает начальник, — нарастили мощности леспромхозов до двадцати миллионов кубометров, затратили сотни миллионов, а теперь просим уменьшить заготовки в полтора раза.
— Не совсем так, Виктор Сергеевич. У нас нет мощностей на двадцать миллионов. Последние пятнадцать лет мы вынуждены были сильно перерубать лес в леспромхозах средней и южной Карелии. Надо скинуть со счетов мощности Сямозерского, Петровского, Ведлозерского, Пяжиевосельгского, Пайского леспромхозов, ликвидированных из-за абсолютного истощения лесных массивов. На грани ликвидации еще около десяти леспромхозов. Вырубили!
В кабинет вошел работник отдела. Поздоровавшись с Ковалевым, он обратился к начальнику, но тот прервал его на полуслове:
— Погоди, Борис Иванович, присядь с нами. На вот, почитай, что карелы в правительство пишут. — И он передал письмо.
Быстро прочитав, работник вернул письмо начальнику со словами:
— Так только блохи прыгают. Чуть не с двадцати миллионов на четырнадцать с половиной. Несерьезно.
— Не чуть с двадцати, — поправил начальник, — а именно с двадцати. О будущем годе нечего говорить, план уже утвержден, а в 1964 году, Ковалев говорит, двадцать миллионов дадут.
— Значит, совсем несерьезно. — И, повернувшись к Ковалеву всем корпусом, он с отчаянием в голосе сказал: — Ну почему вы пишете такие письма? Заставляете нас тратить время на ненужные доказательства и переписку. Откуда мы возьмем эти пять с половиной миллионов кубометров разницы? Нет, Виктор Сергеевич, — обратился он к начальнику отдела, — так работать нельзя. Все просят уменьшить план, а объемы переработки древесины с каждым годом наращивают. Надо пожаловаться в ЦК на поведение таких молодцов, — и он ткнул пальцем в сторону Ковалева.
— Не жаловаться на меня надо, — скромно ответил Ковалев, — а пересматривать расчетную лесосеку. Она давно устарела. Я считаю, что рубить у нас можно немногим больше десяти миллионов.
Работник отдела вскочил и закричал на весь кабинет: