Душевные весы Ковалева, на одной чашке которых было чувство выполненного долга, на другой — ответственность за нанесенный карельским лесам ущерб, колебались. И как ни ругал он себя за отсутствие твердости, побороть раздвоенность не мог. Стали возникать загрудинные боли и спазмы в сосудах головного мозга. Уже два раза товарищи поднимали его с полу в кабинете, совали таблетки под язык и клали на кушетку в комнате отдыха...
Вошел заместитель Котельников.
— Сергей Иванович, — обратился он к Ковалеву, — вы слышали, что Леспроект подготовил для генерального плана освоения лесов Карелии?
— Они подсчитали, сколько можно у нас рубить при условии полного проведения всего комплекса лесохозяйственных работ. Речь идет о приросте наших лесов.
— Значит, вы еще не знаете, — возбужденно продолжал Котельников. — Они высчитали, будто у нас можно рубить по семнадцать миллионов при хорошем уходе!
Ковалев остолбенел. Он знал об этой работе, знал о заинтересованности в ней Госплана СССР, но твердо верил, что его брат со своим аппаратом запишут одно: рубить можно в соответствии с размером расчетной лесосеки.
И действующую лесосеку в размере четырнадцати с половиной миллионов надо пересмотреть в сторону снижения, как давно устаревшую.
Не отрывая взгляда от Котельникова, Ковалев медленно поднял трубку телефона и набрал номер брата.
— Женя, почему мне Алексей Васильевич Котельников говорит о каких-то семнадцати миллионах? Будто вы с Козловым записываете как реальный объем?
— При полном комплексе ухода за лесом, — услышал он ответ брата.
— Подожди, каком комплексе, каком уходе? Ты, Женя...
— По телефону мы не объяснимся, давай поговорим дома, — ответил брат.
Вечером, сидя за столом, накрытым, как обычно в таких случаях, старший брат убеждал младшего:
— Какая крамола, где ты тут крамолу увидел? Госплан СССР поставил нам задачу: подсчитайте, какой комплекс работ по лесному хозяйству надо осуществить в Карелии, чтобы добиться максимального увеличения производительности лесов. А следовательно, максимального увеличения расчетной лесосеки. Мы же не говорим, что семнадцать миллионов можно рубить сейчас...
— Вы не понимаете, что подписываете смертный приговор карельским лесам, — опустив голову, тихо проговорил Ковалев-младший. — А меня авантюристом называл, когда пришло задание на двадцать миллионов.
— Я и сейчас остаюсь при своем мнении, — запальчиво прервал старший. — Вы погнались за двадцатью миллионами без всякой заботы о росте лесов. Да тогда об этом и говорить было нечего! А сейчас мы определяем: сколько надо проводить рубок ухода, сколько ежегодно мелиорировать лесных площадей, сколько на осушенных болотах посадить культур, сколько и где вносить ежегодно удобрений...
— Женюшка, Женюшка! — перебил старшего младший. — Видно, жизнь успела поломать меня крепче, чем тебя. — Он вдруг резко повысил голос: — Наивен ты. Походил бы, как мне пришлось, полтора десятка лет в нашей шкуре, шкуре лесозаготовителей — понял бы, во что иногда эти инициативы оборачиваются. Ваши предложения о семнадцати миллионах примут, обязательно примут. А дальше что?
— Мы предлагаем не на сегодня, а на будущее. Мы ясно пишем: рубить семнадцать миллионов можно только после полного комплекса мер...
— Вот в этом и заключается ваша наивность, Женя. Предложение о семнадцати миллионах будет принято немедленно, а насчет остального нам скажут: «Так делайте, товарищи, делайте. Разве вас кто-нибудь держит? Никто вас за руки не держит — делайте!»
— Но для этого нужны огромные затраты, специальная техника, а главное — нужно время. Годы нужны. Теперь уже годы.
— И на это ответ получишь: «Просите, товарищи, просите. Обращайтесь в соответствующие инстанции. И деньги просите, и механизмы... А ждать мы не можем: стране нужна древесина». Вот что тебе скажут. И повторяю: запишут семнадцать миллионов в план немедленно!
— Ты уверен?
— Не сомневаюсь.
— Значит, наши расчеты ты считаешь неправильными?
— Почему неправильными? Они правильны, теоретически все верно, но практически — наивно, а следовательно, вредно. И ты, Женя, сердись на меня или не сердись, а при рассмотрении генплана развития лесной промышленности Карелии я сделаю все, чтобы ваш раздел завалить с треском. Так что лучше, если вы сами все осознаете — до обсуждения.
Братья замолчали. Оба чувствовали себя неуютно и молча налили по рюмке.
В 1965 году Совет Министров РСФСР созвал совещание по вопросу: оставаться ли лесному хозяйству в руках лесозаготовителей или надо восстановить Министерство лесного хозяйства. От Карелии на совещание был приглашен Ковалев.
А через некоторое время вышел в свет Указ Президиума Верховного Совета РСФСР об организации Министерства лесного хозяйства с подчинением ему всех лесохозяйственных органов. Вторым Указом министром лесного хозяйства РСФСР назначался Иван Емельянович Воронов.
Не прошло и двух лет, как деятельность органов лесного хозяйства пошла по новому, не свойственному ей направлению.