До выступления Каталова Федот сидел спокойно. Но когда начальник лесопункта несколько раз назвал его Федотом Никифоровичем, он расчувствовался. Его часто звали Федот Никифоров, это было обычным и в деревне и на лесопункте, но Федотом Никифоровичем его не звали нигде и никогда. Он встал, схватился двумя руками за штаны и... остановился. Ох уж эти штаны! Из-за них сейчас Федот чувствовал себя самым разнесчастным человеком. Не было и нет на лесозаготовках одежды лучше, чем штаны и кафтан из домотканого сукна. Но эта проклятая Анфиса, обшивающая одеждой всю деревню, именно Федота наградила такими штанами, которые держатся только на бедрах и застегиваются значительно ниже пупа. Рубаха из таких штанов вылезает, а ремень всегда оказывается пряжкой на голом животе между рубахой и штанами.
— Что ж ты мне сшила? — спросил разобиженный Федот у Анфисы после первого же облачения в обновку. — Всем шьешь как шьешь, а мне издевки ради, что ли?
— За твоим животом, Федот Никифоров, не угонишься, — ответила ехидная портниха, — все едят в меру, не жиреют, а у тебя вечно пузо распущено. Куда только жена твоя смотрит?!
Сказал бы он ей тогда про пузо, да нельзя было, в деревне кроме нее никто даже портков не шил.
Но стоять столбом долго не будешь, и Федот, решительно поддернув штаны, вышел к столу президиума.
— Про то, как я выполняю по три нормы в день, Каталов уже сказал. Тут говорить больше нечего. Лошадь у меня здоровая, расстояние вывозки короткое, возить можно без подсанок. А я вот что хочу сказать: красный флаг, который должны давать лучшему лесорубу, валяется где попало. Принесите его сейчас же сюда и отдайте мне. И еще: чтобы с завтрашнего дня впереди меня в лес никто не ехал, а ехали бы сзади, всем обозом сразу, а не когда кто захотел.
Он прервал свое выступление, оглядел всю комнату, кашлянул в кулак и продолжил:
— А насчет того, как работаю, — приходите на делянку и посмотрите, секретов я из своей работы не делаю. — И он пошел на свое место.
Вечером того же дня Федот в бараке большими гвоздями намертво прибивал переходящий вымпел к своей широкой лавочной дуге. Кто-то попробовал подшутить:
— Ты, Федот Никифоров, флаг-то другим вовсе отдавать не собираешься, что ли?
Федот, сидевший с дугой и вымпелом на полу, посмотрел снизу вверх на говорившего и серьезно ответил:
— Не ты ли собираешься у меня отобрать? Чтобы впереди обозу с красным флагом ездить, дружок, надо руками порабатывать, а не языком. Так-то вот. До самого конца сезона впереди ездить буду я.
На следующий день утром от барака к лесу вытянулся длинный обоз в пятьдесят пять лошадей. Впереди, с красным флагом на дуге, ехал Федот Савельев. У него в санях с кувалдой в руках сидел Каталов.
— На кой черт ты велел мне эту кувалду везти? — допытывал он Федота. — Теперь уж нечего секретничать, больше полпути проехали, скоро на биржу сворачивать.
— Вот скоро и узнаешь, — спокойно ответил Федот. — Все в лес поедут, а мы с тобой на биржу свернем. Там сразу и скажу и покажу.
На бирже Федот подвел Каталова к длинному, но не особенно высокому штабелю, внимательно осмотрел нижний ряд, взял у него кувалду и стал сильно бить ею по комлевым торцам бревен. Он бил по всему ряду. И по мере его ударов глаза Каталова все больше вылезали из орбит — он им отказывался верить: в большей части бревен после удара сердцевинная часть на несколько сантиметров уходила во внутрь.
— Федот Никифорович, что же это такое?
— А не догадываешься?
— Нет.
— Это значит, что в бревно со стороны комлевого среза загнан кляп, чтобы скрыть наличие в нем дупла или трухлявой комлевой гнили.
— Но позволь, ничего же не заметно... как же так?
— Еще бы было заметно... знатоки делают, не впервой в лес явились.
— Но как?
— Очень просто. Свалят толстую сосну, а в ней или напенная гниль, или дупло. Что прикажете делать? Ты же берешь только здоровые бревна...
— Это по договору с финнами так.
— Хорошо. Но ему-то с бревном что делать? Нужно отторцевывать. А сколько для этого резов лишних сделаешь? Иногда пять-шесть. Часа два-три с ним провозишься. Вот, чтобы без этой возни, без траты времени, загоняют в торец кляп, мочатся на него и затирают снегом. До самой весны не увидишь, пока таять не начнет.
— Но ведь это вредительство, Федот Никифорович?!
— Этих названий я не знаю, это не по моей части. Но если финн даже с малейшим изъяном бревна не берет, как же он дырявое брать будет?
— Не только не будут брать, придерутся летом на приемке, скажут, заведомый брак поставить хотите, приемку прекратят...
— Этого я не знаю.
— А чей это штабель, знаешь?
— Вот оба эти штабеля — Корниловых.
— И в обоих..?
— Только в нижних рядах.
***
Выездная сессия Верховного суда республики привлекла Корниловых к строгой уголовной ответственности.
Ковалев старается отогнать воспоминания, настроить себя на что-нибудь, не связанное с лесом, и... еще глубже утопает в них. Его захлестывают мысли — разрозненные, нецеленаправленные, отрывочные, но... все про лес.