— Подожди, не перебивай. А вот здесь, на девяносто восьмом километре, есть лесопункт бывших строителей дороги Сорока — Обозерская. Его тоже нам передают. Но все это мелочь. Для заготовки и вывозки дров непосредственно к этой железной дороге мы открыли леспромхоз вот здесь... — И он обвел жирным кружком одну из станций дороги Сорока — Обозерская. — Этот леспромхоз должен давать нам ежедневно по двадцать вагонов дров. Понимаешь?
Юринов снова откинулся в кресле, скрестив руки.
— А дает он нам, — медленно и очень тихо продолжал нарком, — шесть, максимум восемь вагонов в сутки.
— Я должен ехать туда директором? — спросил Ковалев.
— Да, Сергей Иванович, — тихо проговорил нарком и усталыми глазами стал смотреть в лицо Ковалева.
— Когда ехать, Дмитрий Петрович?
— Завтра...
Соседями Ковалева по купе в поезде оказались два старичка, работники Беломорского леспромхоза, и политрук батареи тяжелых орудий, ехавший из-под Мурманска на курсы куда-то в тыл.
Узнав, что Ковалев едет работать директором леспромхоза, старички переглянулись и, не стесняясь соседей, начали перешептываться. Наконец, один из них, помоложе, лет пятидесяти пяти, в сильных выпуклых очках, обратился к Ковалеву:
— Извините, пожалуйста, за любопытство... Форма на вас военная... Вы из военных будете или до войны имели касательство к лесным делам?
— Работал директором леспромхоза здесь же в Карелии.
Старички встрепенулись и снова начали шептаться.
— Позвольте узнать, какого? — поинтересовался очкастый.
Ковалев назвал леспромхоз. Старички дружно закивали головами.
— Наслышаны из газет, наслышаны. Даже портрет ваш припоминаем. Очень приятно познакомиться. О Деревягиных вы, конечно, тоже слышали? — продолжал спрашивать очкастый. Его сосед не проронил еще ни слова.
— Деревягиных? Нет, не слышал.
— Ну как же? — пожал плечами разговорчивый сосед Ковалева. — Деревягиных все лесозаготовители на севере знают. Доверенными работали еще у Беляева. Из рода в род лесными делами занимались. Большие люди, я вам скажу...
— Где же они сейчас, эти Деревягины? — спросил Ковалев. — Вымерли, поди?
— Нет, зачем же... — обиделся старик. — Вот он Деревягин, рядом со мной сидит! — И он почтительно показал на своего соседа. — Начальник производственного отдела леспромхоза.
Его соседу было лет под семьдесят. Невысокого роста, лысый, с венчиком седых волос на большой голове, он своим видом напоминал дореволюционного чиновника на покое.
«Что он — такой старый — может делать сейчас в лесу? — подумал Ковалев, внимательно рассматривая Деревягина. — Да еще на такой должности. Начальник производственного отдела леспромхоза должен, как волк, рыскать по лесу. Что заставило этого почтенного старого человека снова взяться за непомерно тяжелое дело? Фрицы, сволочи!»
Он молча взял из кармана шинели кисет с махоркой и, скрутив цигарку, вышел из купе покурить. Справа по ходу поезда почти до самого горизонта лежала голая тундра. Только кое-где торчали чахлые кустики.
«А зачем я сейчас еду в леспромхоз? — вдруг задал себе мысленно вопрос Ковалев. — Руководить хозяйством? Нет. То, что предстоит мне там делать, нельзя назвать хозяйственным руководством. В Наркомлесе сказали, что я должен все распиливать на дрова. Все, что растет. Судогидролес, палубник, шпальник, пиловочник, резонансную ель — все на дрова! Боже мой, бросать золото в топки паровозов!»
Ковалев так стал кусать большой палец правой руки, что ему сделалось больно. «Нет, не буду я там хозяйственником. Обстоятельства лишают мою работу основного смысла хозяйствования — делать товар и деньги. Я буду только исполнителем единовременного задания государства — заготовлять и отгружать ежедневно по двадцать вагонов дров. Двадцать — не меньше!»
Он погасил окурок и вошел в купе. Оба старика, наклонясь, внимательно слушали политрука.
— ...ему, конечно, удалось ввести в заблуждение не только мелкую буржуазию, но и немецкий пролетариат. Захват им соседних государств еще больше укрепил его авторитет в массах. Но долго так продолжаться не может. Под Москвой фашизм потерпел сокрушительное поражение. Еще один такой разгром — и пролетариат поймет свое заблуждение и свалит всю эту коричневую сволочь в помойную яму...
— Прекратите молоть чепуху, политрук! — резко оборвал Ковалев говорившего. — Как вам не стыдно! Эти товарищи могут принять вашу болтовню за правду и начнут ее рассказывать другим.
— Вы что, — в свою очередь надменно и не без угрозы обратился военный к Ковалеву, — против пролетарской солидарности выступаете?
— Не забывайте, кто ограбил и сжег сотни наших городов и тысячи сел, убил миллионы наших людей, окружил и хочет голодом задушить Ленинград... — гневно продолжал Ковалев. — Эх, вы!.. Надеяться мы можем только на себя!
— Но вы... — сделал попытку возразить военный, — вы не можете отрицать, что среди немецкого пролетариата есть коммунисты, которые...
