И я сажусь за стол, нацепляю на нос очки и пишу сыну подробнейшее письмо о материнских тревогах и опасениях.
«Дорогой Сема, — пишу я. — Во имя Всемогущего Господа, не забудь, кто ты есть. А есть ты внук самого рабби Баруха-Кальмана, большого ученого и праведника, за чьей спиной стоит длинный ряд поколений славного рода мудрецов и знатоков Торы. И никогда, дорогой Сема, — ты слышишь? — ни-ког-да! — не было такого случая, чтобы кто-то из них забыл о своем долге и предназначении. Никто и никогда!» И так далее, и тому подобное.
Письмо летит авиапочтой, но летит долго. Ответ приходит тоже не сразу, через месяц-два. Никого в нашей семье нельзя назвать большим писателем, включая меня самого.
«Не паникуйте заранее, — пишет Сема. — Я пока еще не думаю жениться, так что будет время обсудить эту тему. Я подружился здесь с евреем по имени Давид, намного старше меня. Он человек бывалый и не дает мне делать глупости. В следующем году надеюсь получить большой отпуск — четыре месяца. Вот приеду домой, тогда и поговорим…»
Так проходят дни. Невзирая на упорное сопротивление Фрейдл, я продолжаю подыскивать кандидатов для нашей «двадцатки». Мало-помалу эти усилия приносят результат: нас уже десять! Десять — это миньян, и не просто миньян, а миньян пенсионеров! Одно плохо: все десять уже переговорили со всеми своими знакомыми. Где теперь найти новых кандидатов?
И тут мне в голову пришла новая идея. Отчего бы не включить в «двадцатку» еще и женщин? Разве законы страны не предусматривают полного равенства между полами? А коли так, то перед нами открываются новые перспективы! Увы, действительность опровергла мои радужные ожидания: женщины оказались еще более нерешительными, чем мужчины…
Но мы не отчаивались. Всем было ясно, что заполнение списка — всего лишь вопрос времени. И действительно, окончательный успех пришел лишь спустя несколько долгих месяцев. Но вот, наконец, я держу его в руках — вожделенный список двадцатки героев! Десятеро евреев-мужчин — все как один пенсионеры разного возраста, и десять наихрабрейших женщин от пятидесяти пяти до пятидесяти восьми лет. Я принарядился и торжественно отнес список в горисполком — в сопровождении просьбы открыть в городе официально разрешенный молитвенный дом.
Конечно, разрешения такого рода не даются с бухты-барахты. Сначала власти потребовали нотариально заверенных писем от каждого члена «двадцатки», затем пришлось еще немало побегать по инстанциям и кабинетам: объяснять, убеждать, уговаривать. Потом нас известили, что документы отосланы в столицу, и мы замерли в напряженном ожидании. Теперь все зависело от Москвы! Около полугода спустя меня вызвали в горисполком и вручили заветную бумагу. Нам разрешалось открыть в городе молитвенный дом иудейской религии!
Победа! В добрый час!
Но мы были слишком умудренными опытом людьми, чтобы почивать на лаврах. Теперь предстоял не менее трудный этап. Во-первых, нужно было подыскать подходящее помещение. Во-вторых, для синагоги требовалось соответствующее наполнение: свитки Торы, скамьи, подставка, ковчег, парохет, молитвенники… Иными словами, деньги, деньги, деньги. Но где их взять, столько денег? Не забывайте: мы были всего лишь пенсионерами…
Никто из нас не ожидал, что эта проблема разрешится относительно легко. И, как выяснилось, зря. Потому что одно дело — дать денег, пусть даже много, но анонимно, оставаясь в тени, не показывая властям свое лицо, и совсем другое — поставить подпись под официальной бумагой. В отличие от второго, на первое нашлось довольно много охотников, добровольцев и жертвователей, так что вскоре мы набрали необходимую сумму. Жива еще была в людях искра еврейской традиции! Возможно, ее пробудил проклятый мясник Гитлер, который резал евреев, не отличая праведника от апикойреса и выкреста. Возможно, именно он вернул нам ощущение общей судьбы, изменил тех, кто изо всех сил старался забыть о своем еврействе.
Зато, перейдя к практическим шагам, мы быстро обнаружили, что создать синагогу — это вам не волосок из молока вытащить. Двадцать евреев, двадцать пенсионеров, и у каждого — свое мнение по любому вопросу. Один полагает, что нужно снять помещение в сердце города на улице Карла Маркса. Другой, бывший архитектор Абрамович, утверждает, что безнадежно искать квартиру в таком центральном месте. Нужно, говорит он, найти небольшой домик, пусть даже барак, хорошенько его отремонтировать и приспособить под наши нужды. Ерунда! — возражает третий. Бараки сейчас только на окраинах, а мы все люди пожилые, не слишком здоровые — как доберемся до такой синагоги в час молитвы? Ведь по субботам и праздникам запрещено ездить, можно только пешком… Его перебивает четвертый — тощий еврей по фамилии Кляйнберг. Ничего не случится, вызывающе заявляет Кляйнберг, если еврей приедет в синагогу на троллейбусе! На троллейбусе?! — в ужасе кричат пенсионеры. На троллейбусе! — запальчиво отвечает Кляйнберг. Или даже на автобусе!
